Разрушитель меча

Роберсон Дженнифер

Сабра визжала, не умолкая ни на секунду.

Аиды, кто-нибудь, да заткните же ее…

Чернота окрасила ее пальцы. Поднялась до запястий. И наконец убедившись, что это и есть тот шанс, надежда на который уже пропала, смело хлынула в ее тело.

Визг резко оборвался.

Чоса Деи внутри меня задвигался. Он не хотел больше робко выглядывать из своего угла. Он не хотел больше ждать. Он пошел прямо к сердцу и сжал его.

Рот Сабры открывался, но она уже не издавала ни звука. Они сидела прямо, крепко сжимая

меч, покачиваясь назад и вперед. Черные глаза открылись так широко, что вокруг зрачков видны были белки.

Чоса Деи вошел в нее. Часть его, по крайней мере. Все остальное было во мне.

Черты Сабры начали размягчаться, кожа оплывала, нос растекался по бокам, линия губ потеряла четкость. Сабра мучительно застонала.

Из носа и ушей полилась кровь, руки, сжимавшие меч, распухали пока не раздулись как дыни. Чоса Деи заполнил все ее тело и понял, что оно мало для него.

Моя грудь тяжело поднималась и опускалась: вдох, задержка, выдох. Я прополз по камням к дочери Аладара. Одной рукой я вцепился в перекрестье, а другой в ее запястья.

— Отпусти ее! — прохрипел я. — Ты не сможешь войти в нее весь!

Чоса Деи, скрывавшийся во мне, потянулся к моим рукам, чтобы через меч перебраться в Сабру, которую считал единственным средством спасения. Я чувствовал как он карабкается в перекрестье, забирается в рукоять, касается ее пальцев.

Со стоном я отодрал ее руки от меча.

— Нет, Чоса, — прохрипел я. — Я же сказал, ты не сможешь войти в нее весь.

— Отпусти его! — закричала Дел. — Пусть он войдет в нее!

— Она умрет… она умрет, а он освободится. Ты хочешь, чтобы он вырвался на свободу?

— Пусть вырывается, лишь бы он вышел из тебя!

Спасибо, баска.

И Чоса кинулся обратно. Он и сам понял, что крошечное тело было для него непригодным. Рядом было другое. Гораздо больше. Гораздо сильнее. ЖИВОЕ тело.

По крайней мере на этот момент.

— Тигр, отпусти меч!

Чоса вырывался из Сабры, стараясь побыстрее заполнить меня. Я отшатнулся, отталкивая меч, но понял, что опоздал. Клинок снова почернел и вслед за ним почернели и мои руки. Не успел я выругаться, как чернота захватила предплечья и поползла к локтям.

— Гони его обратно! — кричала Дел. — Ты же это делал раньше, сделай снова…

Ноги бессильно копали грязь, хотя я пытался подняться. Правое колено снова не сгибалось, желудок скрутился в плотный комок и полез в горло, я сжимал рукоять обеими руками, стараясь загнать Чоса обратно.

Каким наслаждением было бы позволить ему спокойно войти в меня.

Просто чудом мне удалось подняться на колени и поднять меч, рассекая острием воздух. А потом я обрушил клинок на сланец и гранит, раскалывая сильными ударами выступы дымного камня.

Снова, снова и снова. Сталь звенела в протесте.

— Назад… — шептал я, — назад…

Мне нужно было собрать

все силы, чтобы ударами загнать Чоса Деи назад, и чтобы представить себе эти удары, я избивал сталью твердую плоть Южных гор.

— Назад…

— Назад…

— Назад…

— Прекрати… — резко потребовала Дел. — Тигр, остановись…

— Назад… назад… назад…

— Тигр, хватит!

— Назад, — упрямо шептал я, — назад…

Одно слово слилось в песню. Молебствие. Похожее на те, что мы запоминали в Алимате, чтобы научиться быстро собираться.

Только мы не пели. Поют обычно Северяне. Мы, на Юге, к этому не привыкли.

— Тигр… перестань…

— Назад, — приказал я.

И на мою голову обрушилось что-то тяжелое.

— Прости, — прошептала Дел.

Но мне было уже все равно.

Я очнулся в очень неприятном положении, чувствуя постоянное движение и кровь, прилившую к голове.

— Что ты со мной сделала? — пробормотал я.

Дел ехала впереди на кобыле, держа повод жеребца.

— Я привязала тебя к лошади.

Это я и сам понял.

— Аиды, баска, ты могла бы посадить меня нормально, а не перекидывать через седло как кусок мяса!

— Но ты же вез так Сабру.

Я пошевелился и выругался. Лежать животом на седле было совершенно неудобно, к тому же с Саброй я поступил милосерднее — я не привязывал ее запястья и лодыжки к стременам.

— Дел, а как насчет короткой остановки? — прохрипел я.

— У нас нет времени.

— Времени на что? О чем ты? Дел, в аиды, что все это значит?

— Шака Обре, — сказала она.

— Шака… — повторил я, чувствуя как сжимается желудок. — Дел, ну сжалься…

— Это для твоей же пользы.

— Какая мне от этого польза?

— Посмотри на свои руки, — предложила она.

Я посмотрел. Мертвенно-бледная кожа знакомо шелушилась, голубоватые ногти отслаивались.

— О боги, снова, — простонал я.

— Они объяснили мне, куда идти.

— Кто объяснил? Да о чем ты?

— Вашни. Они рассказали мне, как попасть туда, так что туда мы и едем.

— Рассказали тебе как попасть куда? Дел, о чем ты говоришь?

— Как попасть к Шака Обре.

Я вздрогнул.

— Ты знаешь, где он?

— Я же сказала, они мне объяснили.

— Откуда Вашни знать, где Шака Обре? И зачем им рассказывать об этом тебе?

Она в первый раз повернулась в седле и посмотрела на меня. Лицо ее совсем побелело.

— Они знают, потому что всегда знали. И никогда не делали из этого тайны. Просто Шака Обре никого не интересовал, и их о нем никто не спрашивал. Мне они все рассказали, потому что я — сестра Оракула. И еще они сказали мне, что поскольку ты Чоса Деи — не знаю, правы ли они, но Вашни в этом уверены, — она пожала плечами, — я должна отвезти тебя туда и заточить в горе.