Разрушенный
Шрифт:
— Надеюсь, вы оба знаете, что я вас слышу. Давайте не будем слишком остро реагировать. Я не влюблен, и я бы не очень хотел, чтобы кто-то копался в моем прошлом, так что давайте оставим ее в покое.
— О, да. Он определенно заинтересован в ней. — Голос моего отца понижается.
— Вы что, серьезно? Что на вас нашло? Я едва знаю ее, не говоря уже о том, что она мне нравится. На самом деле все наоборот. Я не выношу ее присутствия.
Мама хихикает.
— О, враги-любовники. Мило. Отличная история,
Я хрипло выдыхаю.
— Кто, черт возьми, говорил о любви? Она мой пиарщик, черт возьми. Я был рядом с ней все три недели.
Три недели жарких разговоров и недовольных реакций. Дни, наполненные ощутимым напряжением, которое никто из нас не пытается ослабить, что приводит к еще большим неловким моментам. Утром ее сжатые соски дразнят меня, когда она наливает себе чашку кофе. Вечерами она лежит на диване, выставив напоказ свои ноги, умоляя меня прижаться к ним и исследовать ее тело. И хуже всего то, что от ее смеха и ежедневных проблем никуда не деться. Я с нетерпением жду, когда услышу дерьмо из ее рта, что усиливает беспокойство, растущее в моей груди с каждым днем.
По сути, жить с Еленой — это все равно что в одиночку барахтаться в воде посреди океана — смертельно опасно, бесполезно, и одно неверное движение — и она уйдет на дно.
— У мам бывают такие чувства по отношению к вещам.
Мои липкие пальцы сжимают телефон.
— Папа, пожалуйста, контролируй свою жену. Она бредит.
Смех отца звучит как раскаты грома.
— Почему я должен контролировать то, что делает ее особенной? Это все равно, что попросить солнце перестать светить.
Их романтика заставляет кислоту ползти по моему горлу. Не потому, что мне не нравится, как они любят друг друга, а потому, что горечь занимает место в моем сердце, когда я знаю, что моя мама будет лишена этих моментов. Мой отец увянет вместе с ней, когда ей станет хуже, потеряв часть себя.
Их случайный звонок, чтобы поздравить меня, значит для них всё, но это разрушает меня постепенно. Мне тошно притворяться, что все в порядке, несмотря на изнурительную войну, которую я проигрываю неделю за неделей.
Вместо того, чтобы высказать свои опасения, я скрываю их.
— Я собираюсь повесить трубку, пока вы оба не испортили мне аппетит. Когда я позвоню тебе завтра, пожалуйста, сведи флирт к минимуму. Это довольно мерзко.
Мама фыркнула.
— Может быть, если бы ты флиртовал с женщинами правильного типа, то мы бы тебе не были противны. Представь, что ты идешь на настоящее свидание. И я не говорю о той ерунде, которую ты делаешь со случайными женщинами.
Мой отец берет себя в руки.
— Не обращай на нее внимания. Она просто развлекается.
Я выпускаю смешок.
— Хорошо. Мне нужно идти, пока Елена не отчитала меня
Я кладу трубку, как только родители прощаются. Несмотря на грустное чувство, оставшееся после наших разговоров, я отвечаю на их случайные звонки, потому что неравнодушен к своим родителям. Я люблю их и хочу сделать свою маму самой счастливой, несмотря на ее единственное желание, которое я не выполню.
Я прибываю в пресс-зону с запасом в несколько минут. Мои ноги замирают, когда мой взгляд падает на разговаривающих Елену и Элиаса, из-за чего ворчащий репортер врезается мне в спину.
С моих губ срывается раздраженный стон. Мой друг по команде явно еще не поняла, что Елена — моя на весь сезон. Она должна сосредоточиться на мне, а не на нем. Не думая, я устраняю пространство между нами, подтягиваясь к Елене. Ее запах успокаивает меня, сосредотачивает настолько, что я не могу выставить себя дураком.
— О боже, если это не мой любимый человек. — Мои слова звучат как рычание, когда я смотрю на Элиаса.
— И что это даёт мне? — Елена ухмыляется и скрещивает руки на груди.
Мои глаза лениво скользят по ней с притворной незаинтересованностью, несмотря на желание просмотреть ее тело с головы до ног.
— Адская реинкарнация.
— По крайней мере, я горячая. — Она пожимает плечами.
Элиас смеется до упаду.
Мои кулаки разжимаются сами собой.
— Разве ты не можешь делать свою работу вместо того, чтобы флиртовать с моим товарищем по команде?
— Ay, Dios. (прим. пер. Ох, Боже.) — Элиас вздыхает.
— Странно, ты знаешь, что ревность заставляет людей делать глупые вещи. Вроде как пометить свою территорию без причины, поскольку угрозы нет. — Она поджимает губы.
— Я не помечаю свою территорию. Я просто констатирую факты. — Я касаюсь ее сморщенного носа.
— Осторожнее, Кингстон. По тому, как ты себя ведешь, я могу подумать, что ты заботишься о ком-то еще, кроме себя.
Ее слова мало помогают унять растущее во мне волнение. Конечно, я забочусь о других, включая моих друзей и семью. Кто она такая, чтобы выносить дерьмовые суждения? Я оставляю свое возвращение при себе, проходя мимо Элиаса, чтобы занять место рядом с Ноа.
— Эй, парень. Я думал, ты собирался издеваться над Еленой и Элиасом. — Глаза Ноа оценивают меня, а затем возвращаются к Элиасу и Елене, шепчущимся в углу.
Если бы взгляды могли убивать, Элиас был бы изрезан. Вместо этого я возвращаю свой взгляд обратно к Ноа, уловив его плохо скрываемую ухмылку.
— Элиас не понимает намеков. Они наняли Елену, чтобы она помогала мне, а не проводила с ним время. — Я стряхиваю ворсинки со своих черных джинсов.
— Почему тебя беспокоит, что он с ней разговаривает?