Разрушенный
Шрифт:
– А за моей новой работой и премией тоже стоишь ты?
Она качает головой в знак несогласия.
– Я могу только предположить, что это произошло из-за другого Кингстона. Может, я и сказочная, но даже у моей власти есть свои пределы.
Я безудержно смеюсь.
– Пойдем, прогуляемся.
– Она предлагает мне свой локоть.
Я переплетаю свою руку с ее, сжимая в кулак свою потную ладонь.
– Каким бы приятным ни был этот сюрприз, что ты здесь делаешь?
– Я выполняю свой материнский долг.
– Для Джакса?
– мои слова отражают замешательство, которое, несомненно, отразилось на моем лице.
– Для тебя.
– После
Я обдумываю ее слова, пока мы выходим из дома бабушки. Позднее октябрьское солнце светит на нас, пока мы идем к побережью. Вера выбирает место у изрезанного берега, откуда открывается хороший вид на Средиземное море.
Мы обе садимся на скамейку, как тогда, в Лондоне, все эти месяцы назад.
– Я здесь и по собственным эгоистичным причинам, и потому что думаю, что тебе не помешает совет матери. Твою маму забрали у тебя в таком юном возрасте. Я не могу представить, какую боль ты пережила, и какие трудности ты испытываешь сейчас с бабушкой. Быть молодой и нести на своих плечах такую большую ответственность, наверное, очень утомительно.
Я киваю.
– Эгоистичная часть меня так устала от этого.
– Это не эгоистичная часть, это человеческая часть. И именно это делает тебя настоящей.
Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на своих руках, сложенных на коленях.
– В некоторые дни к ней трудно ходить.
– Потому что она думает, что ты ее дочь?
Я сглатываю, чтобы побороть сухость в горле.
– Ты слышала?
Вера хватает меня за руку материнским жестом, который я так жажду, напоминая мне о ее трепете.
– Я не знала, что ее состояние настолько тяжелое.
– Это то, что есть.
– Я пожимаю плечами.
– О, прекрати этот токсичный позитив. Тебе не нужно все время быть сильной. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.
– Одиночество. Мне так чертовски одиноко, что иногда я плачу во сне.
– Поскольку Элиас путешествует, а бабушка находится в том состоянии, в котором она сейчас, я чувствую себя обделенной лаской до такой степени, что она душит меня, как темнота, которую я презираю всем своим существом.
Она качает головой и похлопывает меня по руке.
– Мой сын - идиот. Бескорыстный идиот, но все же идиот.
Одно упоминание о Джаксе заставляет меня вздрогнуть.
– Я хочу рассказать тебе одну историю, но ты должна пообещать, что дослушаешь ее до конца. Не перебивай, пока я не закончу.
Мои брови сошлись, когда я задумалась о том, какой историей она хочет поделиться. Возможно, что-то о Джаксе, что заставит меня сломаться перед его мамой. Но Вера заслуживает моего уважения и времени, поэтому я киваю в знак согласия, несмотря на нахлынувшие эмоции.
– Я узнала о своем заболевании через несколько месяцев после рождения Джакса. Когда моему дедушке поставили диагноз «болезнь Хантингтона», родители прислали мне письмо об этом. Ни телефонного звонка, ни приветствия, ни поздравлений с рождением ребенка. Только обычное письмо с пожеланиями здоровья и предложением пройти тест на случай, если я являюсь носителем гена.
– Голос Веры дрогнул.
Она продолжает, крепче вцепившись в мою руку.
– Я не могла смириться с таким диагнозом. Я недавно вышла замуж и только что родила ребенка. Но когда я узнала о своем дедушке, мой мир словно остановился. Зак был моей единственной опорой, когда я проходила через процесс встречи с генетическим консультантом. Единственная причина, по которой я прошла через тестирование, - это мой сын. Я могла бы прожить счастливую жизнь, не зная о том, с чем
Она выпустила рваный вздох.
– Это было самое трудное решение, которое мне когда-либо приходилось принимать. Когда я узнала, что являюсь носителем гена, я разозлилась, а потом впала в депрессию. Зак был рядом со мной на каждом шагу, заботясь о том, чтобы кто-то был на моей стороне. И, о Боже, Зак сам едва стал взрослым. Его карьера начинала набирать обороты в боксе, а тут я, новая жена и новое бремя для него. Известие о моем диагнозе и послеродовые гормоны привели к тому, что я впала в депрессию. Глубокая, темная, одинокая, полная сомнений в себе и ненависти. К себе, к своей ситуации, к шансам, которые я, сама того не зная, поставила против своего новорожденного сына. Я едва жила. Едва дышала, но я старалась выполнять свои основные материнские обязанности. Однажды Зак протянул мне нашего сына, и, Боже мой, я до сих пор помню его речь. Клянусь, его слова выжглись на моем сердце и никогда не покидали его. Зак сказал:
– Может показаться, что солнце время от времени перестает светить из-за туч, ливня или ночи, но оно все еще там. Оно выдерживает все, чтобы питать жизни, которые от него зависят. Ты - мое солнце. Мне все равно, что ты скрыта из-за бури или конца света. Я не могу жить без тебя, и я не могу представить себе мир, в котором мой сын тоже захочет этого.
Из глаз Веры вытекает пара слезинок. Я обхватываю ее руками и обнимаю, все еще не говоря, как она просила, потому что ей нужно выплеснуть это.
– Я перестала сиять. Я перестала жить. Я позволила диагнозу, который не повлияет на меня в течение многих лет, засосать мое счастье, как вакуум. Но доброта Зака и моя любовь к Джаксу вытащили меня из этого состояния, а также терапия. И ты, возможно, задаешься вопросом, почему я рассказываю тебе все это, но я клянусь, это важно.
Она испустила глубокий вздох.
– Я понимаю своего сына больше, чем кто-либо другой. Может, он и устроен, как его отец, но у него каждая унция моего сердца. Он оттолкнул тебя, вместо того чтобы держать тебя при себе. Ему понадобились годы, чтобы согласиться на генетический тест в первый раз, но после менее чем одного сезона с тобой он был готов пройти весь процесс заново. Свет, который я не видела в нем с тех пор, как он был моложе, наконец-то зажегся снова. Он хотел будущего, отличного от того, которое он придумал в своей голове о том, что он будет жить один до конца своих дней.
Все в моем теле напрягается. Я боюсь, что она скажет дальше, но жду с затаенным дыханием, когда она продолжит.
Ее голос дрогнул.
– Как его мать, я забеспокоилась, когда он снова спросил о тестировании. Как я могла не волноваться? Я молилась день за днем, чтобы он получил новости, в которых так отчаянно нуждался и которых так жаждал. Но он не получил новостей, на которые мы все надеялись.
– Несколько слезинок, пролитых Верой, превращаются в водопад по ее щекам. Мое лицо подражает ее лицу, и я не пытаюсь их смахнуть.
– Меня убивает осознание того, что мой сын болен болезнью Хантингтона из-за меня. То, что он разрушил свое будущее с тобой, украло часть моей души из-за боли, которую он испытал, делая это. Я ненавижу видеть своего сына опустошенным из-за того, что он не может быть с человеком, которого любит. Я не хочу этого для него.