Разрушенные

Бромберг Кристи

Тревога ползет по позвоночнику, пока я не перевожу взгляд на свой гоночный костюм, чтобы обнаружить его невредимым, мои руки похлопывают вверх и вниз, успокаиваясь.

— Нет. — Произношу я спешно. — Я в порядке, приятель. Видишь? Ничего страшного, — говорю я, вздыхая с облегчением. На секунду маленький засранец напугал меня.

— Нет, глупый, — говорит он, закатывая глаза и тяжело вздыхая, прежде чем указать мне на что-то за моим плечом. — Смотри. Ты сломан.

Поворачиваюсь, спокойная наивность его голоса озадачивает меня, и я

смотрю назад.

Мое сердце останавливается.

Хлоп.

У меня перехватывает дыхание.

Хлоп.

Мое тело застывает.

Хлоп.

Моргаю снова и снова, пытаясь убрать образы, предстающие передо мной. Зрелище проникает сквозь вязкое марево.

Человек-Паук. Бэтмен. Супермен. Железный человек.

Твою мать. Нет. Нет. Нет. Нет.

— Видишь, — звучит его ангельский голосок рядом со мной. — Я же говорил.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Воздух наконец вырывается из моих легких. Делаю вдох, который кажется мне наждачной бумагой.

Знаю, что вижу это — хаос прямо перед глазами — но как такое возможно? Как я могу быть и здесь, и там?

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Пытаюсь двигаться. Чтобы, черт возьми, побежать! Чтобы привлечь их внимание, сказать им, что я здесь, что я в порядке, но мои ноги не слушаются, паника рикошетом отдается в мой мозг.

Нет. Я не там. Только здесь. Я знаю, что я в порядке — знаю, что жив — потому что чувствую, как у меня перехватывает дыхание, когда я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть все поближе. Щупальца страха щекочут голову, потому что то, что я вижу… этого не может быть… это просто не возможно.

Человек-Паук. Бэтмен. Супермен. Железный человек.

Слабое жужжание пилы вытаскивает меня из состояния готовности впасть в ярость, когда медицинская команда разрезает по центру шлем водителя. В ту минуту, когда они отделяют его половинки, в голове словно что-то взрывается. Падаю на колени, Боль так мучительна, что все, что я могу делать, это поднять руки, удерживая ее. Мне нужно посмотреть наверх. Нужно увидеть, кто был в моей машине. Чья эта долбаная задница, но не могу. Так чертовски больно.

…Интересно, есть ли боль после смерти…

Я вздрагиваю, чувствуя его руку на своем плече… но в то мгновение, когда она опускается на меня, боль прекращается.

Что за…? Знаю, что должен посмотреть. Должен увидеть сам, кто находится в машине, даже если в конечном счете я знаю правду. Разрозненные воспоминания распадаются и мелькают в моем сознании, как осколки разбитого зеркала в том гребаном баре.

Гребаный Шалтай Болтай.

Страх ползет по моему позвоночнику, захватывая и отражаясь во мне.

Я просто не могу этого сделать. Не могу посмотреть вверх. Не будь такой тряпкой, Донаван. Вместо этого я смотрю вправо, прямо ему в глаза — неожиданное затишье в этой буре.

— Это…? Я…? — спрашиваю я маленького мальчика, дыхание перехватывает горло, опасение услышать ответ удерживает мой голос в заложниках.

Он лишь смотрит на меня — глаза ясные, лицо серьезное, губы поджаты, на носу россыпь веснушек — прежде чем сжимает мое плечо.

— А ты как думаешь?

Мне хочется вытрясти из него гребаный ответ, но я знаю, что не буду этого делать. Не смогу. Когда он находился рядом со мной в этом хаосе, я еще ни разу не чувствовал себя более спокойным и в то же время более напуганным.

Заставляю отвести свои глаза от его безмятежного лица и оглянуться на сцену, разворачивающуюся передо мной. Чувствую себя словно в калейдоскопе рваных образов, когда вглядываюсь в лицо — свое гребаное лицо — на каталке.

У меня разрывается сердце. Сдувается. Останавливается. Умирает.

Человек-Паук.

Серая кожа. Глаза опухли, покрыты синяками и закрыты. Губы вялые и бледные.

Бэтмен.

Опустошение окружает, отчаяние поглощает, жизнь уходит, и все же моя душа еще цепляется.

Супермен.

— Нет! — кричу я во всю глотку, пока голос не становится хриплым. Никто не поворачивается. Никто меня не слышит. Никто не реагирует — ни мое гребаное тело, ни гребаные медики.

Железный человек.

Тело на каталке — мое тело — вздрагивает, когда кто-то взбирается на носилки и начинает делать массаж сердца. Кто-то застегивает корсет на шее. Поднимает веки и проверяет зрачки.

Хлоп.

Настороженные лица. В глазах поражение. Стандартные движения.

Хлоп.

— Нет! — кричу я снова, паника господствует внутри каждой моей клеточки. — Нет! Я здесь! Прямо здесь! Я в порядке.

Хлоп.

Слезы падают. Недоверие исчезает вместе с возможностями. Надежды рушатся.

Моя жизнь стирается.

Глаза сосредотачиваются на моей руке, безвольно и безжизненно свисающей с каталки — одинокая капля крови медленно стекает вниз к кончику пальца, прежде чем очередное нажатие на мою грудную клетку, заставляет ее упасть вниз к другим каплям на земле. Фокусируюсь на этом ручейке крови, не в силах взглянуть на свое лицо. Я больше не могу этого выносить.

Не могу смотреть, как жизнь уходит из меня. Не могу выносить страх, проникающий в мое сердце, неизвестность, пробирающуюся в мое подсознание, и холод, начинающий просачиваться в мою душу.