Разношерстная... моя
Шрифт:
– Выпьешь? – с надеждой спросил Хранивой.
– Выпью, – не стал ломаться Таймир, подходя к столу. – Но, тебя это не здорово выручит. Я нажрался от пуза. В башку с первой же не вступит. И со второй. А третью я обойду, – пообещал он, берясь за чарку.
– А двину-ка я на боковую, – заторопился кат, внезапно припомнив, что на дворе ночь. – Вы уж тут сами друг дружку поубивайте. По-семейному. А я вам в видаки не нанимался. Мне на собственной дыбе висеть невместно.
Таймир, как всегда, слушал внимательно, не проронив ни слова, покуда дядька не выдохся и не умолк.
– Не пойду.
– А теперь еще подумай, – посоветовал Хранивой. – И в этот раз головой.
– Подумал, – добросовестно исполнил его совет племяш. – Не пойду. Мне эта мелкая пакостница поперек горла. Год прошел, как видал ее в последний раз, а в душе все муть не осядет. Тошнит меня и от нее, и от ее загадок-перевертышей. Сгинула, и лешак с ней. Пусть хоть вовсе сдохнет, где с уворованным попадется.
– Ты не от сердца, – отмахнулся дядька. – С досады на нее лаешься. Думал объегорить малую, да все у нее вызнать. А она хоть и простушка – проще некуда – а тебя вокруг пальца обвела.
– А то я не вызнал? – ухватился за свою собственную правду Таймир. – И кто такая, и чего творит. И то, как со зверями ловко управляется…
– Эк, тебя задело-то, – одной насмешкой охолонил его мудрый дядька. – Ничего-то ты, дружок, не вызнал. Только одно: да, есть у нее власть над зверями. А может, и над людьми. Но вот, что это за власть? – он многозначительно прищурился и отрезал: – Провели тебя. Дали узреть кончик. А что за тот кончик вытянуть можно, нам и по сей день невдомек.
– Мне и неинтересно, – буркнул Таймир, вновь схватившись за бутыль с самогоном.
– А вот государыне нашей, ой, как интересно. Так интересно, что она готова всю Антанию перевернуть, но Яльку разыскать.
– Из-за братниного соглашения против Сулии?
– Из-за того, что она знает о самой Яльке. Многое знает: и кто она такая, и чего может. Как бы, не побольше нашего ведает. И девчонка ей нужна, потому, как нужна до зарезу.
– Виды на нее имеет? – нахмурился Таймир, так и не донеся до рта чарку.
– И немалые.
– Батя, – напрягся Таймир, поймав догадку.
– За него первого возьмется, – грозным шепотом подтвердил Хранивой. – Может, уж теперь людей по его душу собирает.
Доселе Таймир был уверен: дела ему до того старого разбойника нету. Но тут вдруг поднялся из-за стола и направился к двери.
– Погоди! – бросил ему в спину дядька. – Вот возьми.
Племяш поймал тяжелый кошель, заглянул в него, кивнул, увидав золотники. Упрятал кошель в поясную суму и вышел.
Батя не спал – из харчевни выпроваживали последних засидевшихся. Увидав державника, он не удивился и не прогнал нежданного гостя. Вышел из-за стойки мотнул башкой в сторону задней двери и оттянул служку, чтоб тот поторопился очистить трапезную. Затем провел державника по задкам корчмы в какую-то каменную сараюшку. У ее двери торчал скучающий крендель с самой бандитской рожей. Батя сделал ему знак убираться ко всем чертям. Дождался, покуда тот не исполнит приказ, а потом пропустил Таймира внутрь.
– А этого, зачем притащил? – почти и не удивился Юган.
Он сидел за
– О Яльке пришел говорить?
– О ней, – не стал наводить тень на плетень державник.
И без обиняков выложил старику все, что услыхал от дядьки. Тот, ровно и не слушал, застыв бесчувственной деревяхой. А вот лицо Югана перекашивало все больше и больше. Наконец, вожак не вытерпел и спросил:
– А тебе-то, полусотник, до нее, что за дело?
– Ему есть до нее дело, – хрипло ответил Батя, вдруг как-то разом понурившись. – Ты ж не о том печалишься. Не успели мы с тобой тогда, семь годочков назад вытряхнуть из боярченка правду. Все гадали после: кто за таким делом стоять может? Вот и прознали. И от знания того кровью смердит за версту.
Юган положил руку на его плечо, пытаясь остеречь старика от оплошки. Батя лишь мрачно хмыкнул и проворчал:
– Того, что полусотник о ней знает, хватит, чтоб угробить нашу девоньку. А он смолчал.
– Смолчал он, как же! – окрысился Юган, злобно зыркая на Таймира. – Старшне все разболтал.
– У тебя от Бати тайны есть? – преспокойно поинтересовался тот.
– А причем тут… – начал, было, Юган, да осекся.
Державник был прав: и у него есть тот, кто заменил отца. Тот, перед кем он держал душу раскрытой.
– Государыня не знает, о Ялькином даре? – уточнил батя, пытая взглядом гостя.
– Дядька слова о том не сказал. А то, что она ловкая воровка, никого и тронуло. Даже Оброн махнул рукой на те три камушка, что она у него сперла год назад. И на то, что она влезла в его дом. Даже благодарен, что указала ему на вороватого жреца. Оброна, как и прочих, боле всего волнует: будет война, иль можно как-то иначе вывернуться? Коль мы с Ялькой раздобудем державникам ту бумагу, что им нужна, так ее простят за все разом. Понимаю, Батя: Ялька тебе дороже всей нашей державы, но…
– Это ты врешь, – недобро осадил тот. – Моя земля для меня тоже не лужа на дороге. И я по молодости за нее повоевал знатно. Чего выпучился? Хранивой тебе не сказывал, что я в дружине десятником был?
– Он про тебя вообще никому ни полслова, – принялся заверять Таймир.
Но, Батя лишь отмахнулся от заверений, как от чего-то, о чем он и так прекрасно осведомлен:
– Пустое. И в том, что Хранивой оповестил государыню о Яльке, его не виню. Война нам и вправду, как кость в горле. И тебе, Юган, она дышлом в рот войдет. Так что не ерепенься. Давай-ка лучше обмозгуем: чего ж нам дале делать?
– Тебе уходить надо, – твердо заявил Таймир, выложив на стол кошель.
Батя сделал рукой убрать, дескать, лишнее. Потом отер руками лицо. Прямиком с лавки дотянулся до настенной полки и снял с нее малый запечатанный сулийский кувшин с длинным изогнутым носиком. Юган выудил откуда-то три чарки, и трое мужиков молча выпили, каждый собираясь со своими мыслями.
– Уходить надо, – согласился, наконец, Батя. – Юган?..
– Я с тобой, – отрезал тот. – Я свою малую никому не отдам.