Разносчик пиццы
Шрифт:
Как же он был в нее влюблен! Она казалась ему инопланетянкой, богиней, случайно спустившейся на землю. Тоненькая, с трогательными золотистыми завитками у лба и огромными, вытянутыми к вискам, как у олененка, глазами.
Им так и не удалось поговорить. Спустя полгода она уехала с родителями куда-то за Урал, и больше он никогда ее не видел.
Повзрослевшая копия его давней мечты встряхнула роскошными волосами и посмотрела на него с прищуром.
– На надо «Скорую». Не люблю.
– Слава богу… вы живы… – Он противно запинался и презирал себя за это. – Напугали до смерти. Я, кажется, вас сбил.
От вырвавшейся последней фразы ему стало особенно стыдно. Глупость получилась какая-то.
– Серьезно? – она засмеялась. – А я-то думала, что сама упала. Об машину с разбегу ударилась и упала.
– Простите, я несу ерунду. Я хотел сказать… рад, что вы живы.
– Жива, – она кивнула и поморщилась, потерев шишку на затылке, – но, похоже, изрядно стукнулась головой.
– Срочно едем в больницу! – испуганно вскочил Лямзин. – Давайте я помогу вам подняться.
– Идите к черту, – она отпихнула его руку. – Никуда я с вами не поеду. И уж тем более в больницу, сказала уже!
У взрослой богини оказался дурной характер.
– Что значит – не поеду? – занервничал он. – А если сотрясение мозга?
– Нет у меня никакого сотрясения, я симптомы знаю. А если и есть, то слабое.
– Ну, хорошо, допустим. Тогда позвольте, я вас домой отвезу, только назовите куда.
Она так долго думала, будто забыла и о вопросе, и о присутствии Лямзина. Он уже хотел было напомнить о себе, когда она вдруг резко встала и посмотрела полными слез глазами.
– Нет у меня дома.
– Как это – нет? – Он окинул внимательным взглядом модное платье, правда, теперь изрядно подпорченное грязью, изящные туфельки на шпильке и очень красивую и, похоже, дорогую сумочку, украшенную стразами Сваровски, и скептически скривился: – Не верю.
– Ну и не верьте.
– Бросьте. Вы не похожи на бродяжку.
– Вы меня не так поняли, – устало отмахнулась она. – Впрочем, это неважно.
– Почему? Идти вам некуда, в городе в таком виде появиться нельзя: все платье испачкано. К тому же голова болит. Наверное, все-таки есть место, куда вас можно отвезти? К знакомым, к родным, друзьям?
Она молчала, не отвечая и разглядывая освещенное фонарем дерево со скворечником на нем, и Лямзин вспылил:
– Короче, я виноват и на дороге вас бросить не могу. Но и ждать, пока вы решите, куда же все-таки ехать, – тоже. Потому что у меня работа, и я тороплюсь.
– Вечером?! – Она повернула голову и иронически ухмыльнулась. – Только не говорите мне, что вы на своем «мерсе» «бомбите».
– Знаете что,
– А в Париж?
– В пределах разумного.
Она надулась и засопела.
– Никуда я с вами не поеду. А вдруг вы маньяк?!
– О господи! Да на кой вы мне сдались, больно надо. Вот, смотрите.
Он достал из кармана удостоверение сотрудника милиции и развернул его к свету фар.
Она внимательно рассмотрела фотографию и печать, критически сравнила с оригиналом, сощурив глаза, и вздохнула:
– Начинаю верить, что я неудачница. Даже под машину приличную не смогла попасть, под ментовскую угодила.
– Да уж, конечно, бандит был бы предпочтительнее, – обиделся Лямзин. – Садитесь в машину и не выпендривайтесь: в грязном платье вас первый же патруль заметет. Как бродяжку. И очутитесь в окружении так вами нелюбимой милиции, причем чинами пониже и надолго.
– Какой изысканный стиль! Какой налет аристократизма и культуры!
– Садись уже, богема немытая.
– Грубиян.
– Гюрза.
– И не трогайте меня своими грязными руками! Я сама сяду.
Она ловко увернулась и села на переднее сиденье, выдернув из-под двери пышную юбку и зло зыркнув на Лямзина. Он кротко вздохнул:
– Вот и делай людям добро.
Потом быстро обогнул машину по периметру, сел за руль и, газанув, сорвался с места. «Дилемма решилась, – подумал он. – К Таисии теперь можно не ехать: обязательно просечет, что я не один, и устроит грандиозный скандал».
А потом будут подозрения, догадки, построения версий, он начнет оправдываться, а она – злиться и молчать. Ну уж дудки. Лучше пусть бесится из-за того, что он не приехал, хоть обещал, – меньшей кровью обойдется.
Лямзин бросил мимолетный взгляд на девушку, сидящую рядом.
– Звать-то как? – спросил он.
– Не скажу.
– Хорошо, так и будем обращаться: «Мадам Не-скажу».
– Мадемуазель.
– Ой, а что так? Охотника жениться до сих пор не нашлось? Или у вас принципиальная позиция: замуж – ни-ни?
Она отвернулась к окну и тихонько всхлипнула. Лямзину стало не по себе. Женских слез он органически не выносил.
– Простите. Не мое дело. – Он наклонился и достал из бардачка упаковку влажных салфеток. – Вот, возьмите. Вытрите лицо, вы испачкались, когда упали.
– Александра.
– Что?
– Меня зовут Александра. И, пожалуйста, никаких Шурочек и Саш.
Она тщательно вытерла руки и принялась, глядя в маленькое зеркальце, стирать грязь и поправлять размазавшийся макияж.