Разносчик пиццы
Шрифт:
– Ничего особенного. Просто Филипп заявил, что у нас сегодня вечером будут гости.
– Ах, это… – Она рассеянно взглянула на маленькие наручные часы и беспечно махнула рукой: – Ну и ладно. Пойду на кухню, посмотрю, чем можно гостей накормить. Кухарку-то я уже отпустила. Отпросилась к давней подруге с ночевкой.
И она, уходя, рассмеялась, а Филипп задумчиво посмотрел ей вслед.
– Что это с ней? Она как-то странно оживлена, не находишь?
– Глупости, Лидия всегда такая. Я даже и не помню, было
– На кухню, говорит… неужели она научилась готовить? – Филипп скептически усмехнулся.
В этот момент где-то рядом с окном залаяла, подвывая, собака. Ее тоскливый вой подхватили окрестные псы, и он покатил эхом к лесу, устроив настоящую какофонию звуков, способную ввергнуть в уныние человека с нежной и трепетной душой. Но совсем другое дело Филипп. На него это предзнаменование несчастья не произвело ни малейшего впечатления. Напротив, он оживился и, вскочив, подбежал к окну.
– Никак вы наконец собаку завели? Вот это дело, давно пора. Какой она породы?
Он вытянул шею, пытаясь разглядеть воющего пса, но, кроме серых веток, в чернильной мгле ничего не увидел. Тогда он дернул за ручку раму и попытался ее открыть.
– Не надо! – предупреждающе крикнул Артур. – А то пепел из камина по всей комнате полетит.
Филипп разочарованно опустил руку.
– Жаль, не видно. Так какой породы, говоришь? Взрослую уже взяли, решили не заморачиваться со щенком?
– Да нет никакой собаки. Ты же знаешь, Лидия терпеть не может животных в доме.
– Что, совсем никаких? – Филипп вытаращил глаза. – Ну и зря. Не устану это повторять. Ваш дом на отшибе стоит, и лес рядом, – лакомый кусок для маргиналов. А с собакой было бы гораздо спокойней.
Артур устало покачал головой:
– Бесполезно, я даже разговоров на эту тему не завожу. Она злиться начинает.
Оба замолчали, прислушиваясь к собачьему вою, несущемуся со всех сторон.
– Что-то они сегодня не на шутку разошлись.
– Да, странно.
– А вот скажи-ка, – вдруг без всякого перехода начал Филипп, – нравится ли тебе тихая семейная жизнь? Каждый день одно и то же, одно и то же. Скукота.
– Не замечал.
– Значит, ты особенный, мне вот совместная жизнь быстро надоедает. Потому я и не женат. Хотя, не скрою, две попытки окольцеваться были: первый раз бросили меня, второй раз ушел я сам.
– Уж чем-чем, а скукой наш брак не отмечен. И потом, не сочти за занудство, но каждому свое. Кому и уксус сладкий, а кому и халва горькая.
– Могу поспорить.
Возможно, Филиппу вполне удалось бы переспорить Артура, но сделать это он не успел. На пороге гостиной возникла Лидия под руку с тоненькой хрупкой девушкой.
– А вот и мы! Знакомьтесь, это – Эка.
– Что, вот так прям – Эка? Как собака?
– Филипп! Не смейте задирать моих гостей! – Лидия грозно сдвинула брови
Девушка же, похоже, ничуть не смутилась. Она встряхнула черными густыми кудряшками и засмеялась, обнажив ровные белые зубы:
– Что вы, я не обижаюсь. Даже забавно.
– Хм, забавно ей, – фыркнул Филипп. – А полное имя-то какое? Мама с папой как нарекли?
– Эрикой. Но все-таки лучше – Эка. Мне так комфортнее.
Филипп наклонился и, ухватив стул за ножку, с грохотом проволок его по паркету, придвигая к себе.
– Садитесь, Эка, поближе. Будете исповедоваться.
Она растерянно моргнула и не стронулась с места.
– Не обращайте внимания, – подбадривающе улыбнулся ей Артур. – Филипп иногда бывает страшным занудой. Но в целом он весьма обаятельный человек.
Эрика опять рассмеялась и так мило смутилась, что стала похожа на ребенка. А может быть, этому способствовал ее не слишком высокий рост и свежий цвет лица. В глазах – больших, шоколадно-темных, замешательство вдруг сменилось озарением. Она всплеснула руками, и браслеты на ее тонких запястьях сухо щелкнули.
– Ох, я и растяпа! Лидия, я же тебе подарок принесла! А уже и забыла.
Она быстро расстегнула сумку и достала оттуда небольшую плоскую коробочку, перевязанную атласной лентой.
– Вот, держи.
– Ах, какая прелесть! И что внутри? – Лида нервно и торопливо развязала бант, открыла коробку и восторженно ахнула. – О, какая красота!
Филипп старательно вытянул шею, но Лидия ехидно ухмыльнулась и демонстративно повернулась к нему спиной, заслоняя собой картину. Тогда он встал и не менее демонстративно заглянул ей через плечо.
– Солнце, небо и кроваво-красные маки, – саркастически прокомментировал он. – Тривиальная бесхитростность.
– Море цветов на горной поляне, роковая страсть, скрывающаяся за безмятежностью… Это восхитительно, великолепно! Но откуда ты узнала, что я люблю маки, Эрика? – Губы Лидии источали патоку, синие глаза светились от счастья. Казалось, эта картина – то, о чем Лидия не могла и мечтать.
Филипп, уже почти дошедший до своего кресла, повернулся и с удивлением посмотрел на Лидию. Маки – единственные цветы, которые она не выносит. Он хорошо это знал.
– Признаться, я и сама их люблю, – смущенно улыбнулась Эрика. – Наверное, это говорит о сходстве наших натур?
– Картина как картина, – фыркнул Филипп, – ничего особенного. Не шедевр.
Эрика порозовела:
– Эту картину написала я. Воспоминание о лучших днях в моей жизни, времени, когда я по-настоящему была счастлива. Я хотела, чтоб вы это поняли. Наверное, мне это не удалось.
Она пожала плечами и грустно засмеялась. Филипп собирался что-то добавить, но Артур бросил на него такой испепеляющий взгляд, что он поперхнулся.