Размышляя о минувшем

Калинин Степан Андрианович

Примерно раз в месяц у нас в батальоне устраивались лекции на так называемые нравственные темы. Читали их обычно офицеры, готовившиеся к поступлению в академию. Выступал перед нами и Частухин. Мы всегда его слушали с особенным интересом. Капитан стремился всячески подчеркивать талантливость русских людей, их смекалку, душевную доброту. Гордиться отчизной, народом своим призывал он.

Мне повезло, что именно этот умный, душевный человек был моим первым ротным командиром. Я научился у него многому хорошему, прежде всего верить в людей, в их добрые

чувства, глубоко понял, что уважение к человеческому достоинству другого — самый верный путь снискать уважение к себе самому.

Разумеется, такие, как Частухин, при всем своем желании не могли сделать службу в царской армии лучше, чем она была на самом деле. Казарма для нас, солдат, оставалась тюрьмой.

* * *

За время службы в запасном батальоне в шестнадцатом году у меня осталось единственное хорошее воспоминание: в одной из брянских гимназий мне удалось экстерном сдать экзамены за шесть классов. К этому я упорно готовился несколько лет, используя каждую возможность для пополнения своего образования. Знания приходилось приобретать по крупицам, до всего доходить самому. Правда, изредка, во время лечения в госпиталях, помогали вольноопределяющиеся, товарищи по палате. Но такая помощь была случайной и редкой.

После сдачи экзаменов за гимназию передо мной открылась возможность попасть в школу прапорщиков, о чем я мечтал чуть ли не с первого дня службы в армии. Уже обдумывал, как лучше составить рапорт, и… снова был направлен на фронт.

В полк прибыл в январе 1917 года. Он теперь занимал оборону на озере Нарочь. За озером располагались немецкие войска. Часто на виду друг у друга русские и немецкие солдаты полоскали белье, порой даже переговаривались. И нас и немцев одинаково волновал вопрос: скоро ли кончится война?

В окопах солдаты вели бесконечные разговоры о семьях, о забастовках в Петрограде и других городах, о растущей дороговизне в тылу. На все лады проклинали царя и правительство.

Время от времени возникали митинги. Лейтмотивом их было требование — кончать войну! Изо дня в день усиливали агитацию среди солдат большевики. Они разъясняли, что нужно не просто кончить войну, а кончить ее свержением царского правительства, уничтожением эксплуататорского строя, передачей власти в руки рабочих и крестьян.

В начале февраля в нашу роту возвратился из госпиталя солдат Иван Васильев, большевик, рабочий с Урала.

— Петроград бурлит, — восторженно говорил он. — Вот–вот вспыхнет революция. Полетит к чертям собачьим царская власть. Мы должны быть готовы поддержать рабочих.

Слушая Васильева, я вместе со всеми от души радовался предстоящим переменам, хотя и не представлял себе ясно их существо.

«Солдатский телеграф», на много дней обогнавший официальное сообщение, принес на фронт волнующую весть: в Петрограде революция, царь отрекся от престола.

— Царь отрекся от престола! Здорово придумано, — сказал на митинге Васильев. — Как будто сам, добровольно сложил с себя власть. А надо говорить

прямо: спихнули царя с престола рабочие, народ. Насиделся он на нашей шее. Довольно!

Революция свалилась на нас как снег на голову. Что же делать дальше? Как вести себя в этой обстановке? Никто пока не мог дать толкового, вразумительного ответа на наши вопросы. По хмурым лицам офицеров мы догадывались, что многие из них явно не в восторге от дошедших до фронта слухов.

Официально о революционных событиях в Петрограде мы узнали лишь 4 марта. На рассвете полк построился в тылу, на площадке возле двух домиков, в которых размещался штаб. В окопах остались только дежурные. Командир зачитал перед строем приказ. В нем очень кратко сообщалось об отречении царя от престола и о переходе власти к Временному правительству. К приказу никаких комментариев. Гробовое молчание. По всему было видно: офицеры растерялись. В предрассветной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра, прозвучала команда:

— Разойдись!

Солдаты, возвращаясь в окопы, перебрасывались торопливыми словами:

— Теперь и землицы народу дадут.

— Пообрежут крылья господам.

— Революция — это, брат, дело большое.

— Без царя заживем по–человечески.

Через несколько дней узнали фамилии членов Временного правительства: князь Львов, Милюков, Гучков, Маклаков, Родзянко…

— Выходит, опять вон кто у власти, — невесело комментировали солдаты новое сообщение. — Царя князем заменили. А мы–то уши развесили — народная власть! Хрен редьки не слаще. Князь не даст в обиду помещиков. Членов Временного правительства усиленно начали расхваливать офицеры. Солдаты еще больше насторожились. Если Милюкова, Гучкова, Родзянко и других хвалят офицеры, значит, добра от этих господ не жди.

— Родзянко! Да то ж наш киевский помещик. Не бачилы? Голова радяньской думы, — заговорил обычно молчаливый Василь Петренко. — Чтобы он дал крестьянам землю! Жди больше. Кат он проклятый, этот Родзянко.

— Так он же временный. Слыхал, чай, — подзадорил Васильев.

— Что с того, что временный. Ему дай в руки вожжи, потом не вырвешь. Сядет на шею, понукать будет.

— Ничего, поживем — увидим, — продолжал Васильев. — Теперь вожжи–то руки жгут. Не удержал их Николашка, не удержат и эти… временные.

Офицеры довольно быстро освоились с новым положением. Многие из них оказались членами партий кадетов и октябристов. Что это за партии, каковы их цели, большинство из нас не знало. Ясно было одно: если в них состоят офицеры, значит, это не наши партии. Солдатам с ними не по пути. Выявились члены различных партий и среди солдат. Многие стали называть себя эсерами, меньшевиками, где–то достали и нацепили красные банты. Большевиков было немного, и самый активный среди них — Васильев. Он часто вступал в споры с меньшевиками и эсерами, ссылался на Ленина, говорил, что Временное правительство, состоящее из капиталистов и помещиков, такое же продажное, как и царское, что народу от него мало пользы.