Разлом
Шрифт:
— О каком предназначении все твердят, м? Может ты мне скажешь?
Она замолчала, покусывая гладкую кожу губ, а затем неуверенно произнесла:
— Ты должен стать Освободителем. Освободить свой мир от Аввалона…
— Это тебе старуха рассказала? Имей в виду, я подозреваю ее в умалишенности.
— Рик, это правда. На этом поле ты достиг отправной точки своего пути. Механизм запущен. Назад дороги нет… Там, в Ледяном Логе, мне было всего лишь предчувствие, а здесь я увидела будущее, так же ясно, как вижу сейчас тебя.
Я вышел из-за стола и подошёл
— Это не мой мир, Эли. И я не стану ввязываться в чужую войну, длящуюся не одно поколение, лишь потому, что мне это предсказала поехавшая бабка… Это не моя война. И не твоя. Я устал бороться в своём мире и здесь хочу начать жизнь с чистого листа. Спокойно жить, медленно покрываясь мхом. И мне бы очень хотелось, чтобы все это время ты была рядом со мной. Понимаешь?
— Ты можешь не слушать поехавшую бабку, но мне-то ты веришь? — упрямилась она, отказываясь услышать главное. Эли сердито повела плечиком, сбрасывая мою ладонь.
— Тебе верю.
— Тогда к чему все эти отрицания? Прими свою судьбу и достойно пройди этот путь.
— Не забывай, Алариэль, что я не в своём теле. Быть может, вы видите не мою судьбу? Что тогда? Я не знаю сколько мне отмеряно. Если хозяин этого тела вернётся, то моя жизнь прервётся навсегда. Возвращаться моей душе не во что. Тогда почему я должен тратить дарованное время на борьбу, которую сам угнетенный народ не ведёт? Люди сдались. Разбежались по углам или прогнулись. Они не пытаются дать отпор и, вероятно, просто этого не хотят. А что бы ты сделала, если бы знала, что завтра не увидишь рассвет?
— Прожила бы отмеренный день в согласии с совестью, — она горделиво вскинула подбородок и заиграла желваками на точёных скулах.
— Лишь одно не могу понять: какой тебе в этом прок? Ведь Аввалон твой дом. Неужто ты так прикипела к людям, что жаждешь им помочь, в ущерб своему народу?
— Скажем, я не совсем согласна с политикой Авал’атара…
Мы с минуту глядели друг другу в глаз, настаивая каждый на своём. Я не представлял, как ещё объяснить, что произошла ошибка. Они принимают меня не за того. Ладно Дикари и ведьма, но Эли. Ей ведь все известно обо мне. Дух их Освободителя гуляет неизвестно где, а может и застрял где-то между материей. Ну не могу я его в этом заменить. Не гожусь на эту роль!
Женщина устало вздохнула и первая опустила глаза:
— Хочешь ты этого или нет, но от судьбы не уйдёшь, Рик.
— То есть менять своё решение ты не станешь?
Она отрицательно покачала головой и с прежней робкой нежностью взглянула на меня:
— Тебе предназначено нечто большее, чем просто обрастать мхом. Скоро ты это поймёшь. Мы встретимся снова… позже.
Нас прервал настойчивый стук в дверь. И не дождавшись дозволения, ее отворили. На пороге стояли двое. Хмурый Кельвар, потемневший ещё больше при виде нас с Эли. И Бруни, улыбающийся во все свои сверкающие тридцать два. Инь и ян в гармонии. Алариэль поспешно отодвинулась от меня, увеличивая между
Мне же напротив, пришлось бороться с желанием придвинуть ее ближе, тем самым бросив вызов Кельвару. Уж слишком внимательным и ревностным взглядом он шарил по ее платью и лицу.
— Какое славное место мы обобрали, если бы ты только знал! — южанин непосредственно прошёл к столу, совершенно не беспокоясь о том, что мог помешать нашему разговору. — Ярл Волдрекков не обманул — там действительно живет сборище толстосумов.
Бруни отодвинул стул и плюхнулся на него, вытягивая перед собой ноги.
— Рад приветствовать тебя, брат, — мы пожали руки. — И тебя, Кельвар, — я перевёл взгляд на ярла, так и застывшего на пороге. Высшая степень недовольства отражалась на его лице, ведь он должен теперь отдать мне всю свою долю. — Не вижу мешков с золотом в твоих руках.
— Их не унёс бы даже Бруни, — фыркнул Кельвар, оборачиваясь через плечо. — На улице они, в телеге. Сам заберёшь.
— Я, пожалуй, распоряжусь, чтобы подали обед, — Эли вскользь взглянула на меня и почтительно кивнула, как раньше делала перед Кельваром.
— Договорим позже, — предупредил я ее, провожая взглядом хрупкую фигуру.
— Прошу проходи, Кельвар, не стой на пороге. А ты, брат, поведай мне о своих приключениях. Мне нужно все знать о своих врагах.
И Бруни принялся в подробностях рассказывать об их походе. О легкости, с которой они взяли укреплённое городище, о сокровищницах, набитых золотом, о кладовых, ломящихся от еды, о кораблях, что удивили южанина пуще остального.
Меня этот момент рассказа заинтересовал не меньше. Вероятно, в этом и кроется их богатство. Торгуют и улучшают качество жизни, пока остальные тухнут на месте.
— А что же с ремесленниками? Неужто там живут только торгаши?
Приходилось подталкивать Бруни в нужное русло, иначе воина уносило в далёкие дали, которые, пусть и обладали должной очаровательностью, но не были для меня так полезны.
— Там есть целый квартал с умельцами на все руки, — обгладывая косточку сходу ответил воин.
— И что вы с ними сделали?
— Попугали немного. Тебе-то что до них? — вдруг подал голос хранивший молчание Кельвар. Натянутый, как гитарная струна. Вот-вот лопнет.
— Есть для них кое-какая работёнка…
Он ликующе фыркнул:
— Ты для них кусок дерьма. Они и к своим стенам тебя никогда не подпустят, что уж говорить о найме в работники.
— Благодарю за твоё ценное мнение.
На самом деле, эту простую истину понял бы и ребёнок. Когрраги никогда не пойдут в услужение к тому, кто убил их правителя. Но в лицо-то меня никто не знает и в этом несомненный плюс средневековья.
После обеда я запихнул мешки с золотом под кровать и отправился осматривать свои «владения». Слово, конечно, потрясающее сознание, учитывая, что своего дома у меня никогда не было. А тут целое селение с людьми! Вот и обхожу его каждый день, раз за разом подмечая что-то новое. Народ себя иначе вести не стал. Диковатый, но трудолюбивый.