Разговоры с Бухариным
Шрифт:
30. Николаевский считал, "что Сталин с самого начала был в оппозиции к этим переговорам, которым Адлер сознательно придал политический оттенок", составив комиссию из Модильяни, Гильфердинга, Пернсторфера и Дана. Формально в комиссию входил и Леон Блюм, но он не участвовал в переговорах, и Бухарин с ним беседовал не более получаса, перед отъездом к Ориолю, на юг Франции (см. АГИН, ящ. 479, п. 13. Письмо Николаевского Фишеру от 14 декабря 1965, с 1–2).
31. В многочисленных своих письмах Николаевский не раз вспоминал об этом: "Бухарин из Парижа уехал 30 апреля 1936 г. […] я тогда с Бухариным встречался почти каждый день" (АГИН, ящ. 508, п. 44. Письмо Николаевского Э Волленбергу от 11 апреля 1965, с. 1); "С Бухариным в течение почти двух месяцев я встречался почти каждый день и очень много с ним говорил на самые разные темы" (АГИН, ящ. 501, п. 24. Письмо Николаевского С. М. Шварцу от 26 июля 1965, с. 1); "У меня с ним было много интересных разговоров в 1936 г., когда он приехал во главе особой комиссии ЦК для покупки архива Маркса, который я вывез из гитлеровской
Часто встречаясь с Бухариным в 1936 году, Николаевский до конца своих дней так и не смог поверить в то, что в дни пребывания в Париже Бухарин встречался с еще одним эмигрантом-меньшевиком- Ф. И. Даном. Именно поэтому Николаевский считал описанный в мемуарах жены Ф. И. Дана Л. О. Дан эпизод о приезде к ним Бухарина выдумкой. Мемуары эти были опубликованы в мартовской 1964 года книге "Нового журнала". Об отношении к ним Николаевского говорят следующие выдержки из писем: "Ее рассказ но просто неправда от начала до конца — в обеих ее версиях, и в первоначальной, той, которую напечатал [Д.] Шуб [в "Новом журнале"], и в последней, которую она дала бундовцам с условием печатать [на идиш] только после ее смерти" (АГИН, ящ. Э01, п. 24. Письмо Николаевского-Шварцу от 26 июля 1965, с. 1); "Очень предостерегаю от пользования рассказом Л. Дан: этот рассказ сплошная выдумка" (АМИСИ, кол. Эстрина, п. 65; также: АГИН, ящ. 500, п. 29. Письмо Николаевского Максу Шахтману от 1 января 1965, 1 л.).
Я попросил Б. М. Сапира, последнего очевидца тех событий, прокомментировать эти высказывания Николаевского. Вот что ответил мне Сапир: "Выпуская в свет материалы из архива Л. О. Дан, я отметил отношение Николаевского к рассказу о визите Бухарина к Дану. Это отношение объясняется, по-моему, не столько враждебностью Николаевского к Л. О. Дан (их взаимоотношения знали взлеты и падения), сколько восприятием его встречи с Бухариным. Николаевский уверовал, что Бухарин открыл ему свою душу, и не мог себе представить, что тот скрыл от него свидание с Даном. Николаевский иной раз ошибался в людях, особенно когда он увлекался кем-нибудь. Л. О. Дан не выдумала свой рассказ" (Архив автора. Письмо Б. М. Сапира от 18 июня 1989, 1 л.). Это было одно из последних писем ко мне Б. М. Сапира, вскоре скончавшегося.
32. Вот несколько цитат из непредназначавшихся для печати комментариев Николаевского к книге Шапиро: "Эту свою статью ["Политическое завещание Ленина"] Бухарин писал, уже зная, что троцкисты печатают eго
"беседу, и будучи уверен, что его "Завещание Ленина" явится и его собственным завещанием (это мне говорил сам — Бухарин подробно, при этом рассказавший о своих тогдашних беседах с Лениным)" [АГИН, ящ. 519, п. 30. Комментарии Николаевского к книге Шапиро. 1958 год. Гл. 12, с. 9]; "Бухарин мне говорил, что его брошюра "Путь к социализму" была по возможности точным, "часто буквальным", прибавлял Бухарин, изложением тех мыслей, которые Ленин развивал в начале 1923 г. во время бесед с ним, Бухариным" (там же, с. 10); "Бухарин назвал Сталина "гениальным дозировщиком", в том смысле, что он "гениально" умеет вводить в организм партии только такие "дозы" своей отравы, которые в этот момент партией будут восприняты как правильные идеи […]. Эти слова Бухарин […] сказал в разговоре со мною, — Троцкий в своей книге их употребляет с прямой ссылкой на меня, хотя он никогда не получал от меня разрешение на использование их в печати" (там же, с. 2–3).
33. "К сожалению, записи наших разговоров я уничтожил в 1936 г., когда ГПУ пыталось похитить у меня архивы Троцкого, но память у меня хорошая", — сообщает Николаевский в письмах (см. АМИСИ, кол. Суварина, п. 1. Письмо Николаевского Суварину от 12 июля 1958; АМИСИ, кол. Эстрина, п. 65; также: АГИН, ящ. 500, п. 29. Письмо Николаевского Максу Шахтману от 1 января 1965, 1 л.). Память у Николаевского была действительно поразительная. "Его особенно сильной стороной является феноменальная, почти фотографическая память", — писал о Николаевском В. С. Войтинский (АМИСИ, кол. В. С. Войтинского, п. 2. Письмо Войтинского доктору Джозефу X. Виллитсу, фонд Рокфеллера, от 3 февраля 1941. На англ. языке).
Современника тех событий, хорошо знавшего Николаевского, сотрудника Гуверовского института Сидни Хука (недавно скончавшегося), я спросил о том, насколько следует считать основательными опасения Николаевского относительно возможной кражи в те годы бумаг его архива. Хук ответил, что кражи бумаг политических противников заграничной агентурой НКВД в то время были банальной повседневностью, и опасения Николаевского были более чем оправданны.
На мой вопрос, мог ли Николаевский выдумать эпизод с Бухариным, Сапир ответил следующее: "Я не знаю ни одного случая, чтобы Николаевский выдумал ту или иную информацию. Он мог увлекаться, он мог быть несправедливым в своих оценках, но выдумщиком он не был" (Архив автора. Письмо Сапира от 18 июня 1989, 1 л.). АМИСИ, кол. Войтинского, п. 2. Письмо Николаевского Войтинскому от 15 января 1941.АГИН, ящ. 479, п. 13. Письмо Николаевского Фишеру от 14 декабря 1965, с. 1–2.
С годами газета "Социалистический вестник" стала ежемесячным бюллетенем. В 1965 году она выходила уже лишь четыре раза в год в виде журнала.
Бухарин об оппозиции Сталину. Интервью с Николаевским — "Социалистический вестник", сборник 4. Декабрь 1965, с. 81–102. Английский текст интервью, вышедший несколько раньше, см. в кн. Power and the Soviet Elite. The Letter of an Old Bolshevik and the other essays by B. I. Nikolaevsky. Frederick Praeger publishers, New York — Washington — London, 1965. См. Приложение 5, где кроме этого опубликованного ранее текста приводится еще и сводный черновой текст записей Николаевского, использованных для этого интервью. Черновики, представляющие собою машинопись, хранятся в коллекции Николаевскою, ящ. 522, п. 19. Время их написания относится к 1965 году. Из двух вариантов черновиков мною составлен один сводный, по возможности не повторяющийся текст.
39 История написания Николаевским этих воспоминаний легко прослеживается по ею письмам. Решение написать воспоминания о Бухарине было принято Николаевским, видимо, в 1959 году. (См. АГИН, ящ. 472, п. 32. Письмо И. М. Бергера Б. И. Николаевскому от 18 декабря 1961 года, с 3; там же. Письмо Б. И. Николаевского И. М. Бергеру от 3 февраля 1961го да, 1 л.; там же, Письмо Б. И. Николаевского И М. Бергеру от 30 апреля 1961 года, 1 л.; там же, письмо Б. И. Николаевского И. М. Бергеру от 6 июля 1961 года, 1 л.; АМИСИ, коллекция Б. К. Суварина. Письмо Б. И. Николаевского Б. К. Суварину от 13 июля 1963 года). Однако в это время начинает давать о себе знать возраст Николаевского. "Моя работоспособность сильно упала", — пишет он в 1963 году (АГИН, ящ. 504, п. 34. Письма Б И. Николаевского от 31 августа 1963 года, 1 л.). В результате воспоминания о Бухарине появились не в форме статьи, а в виде интервью, которое давалось по-английски (русского текста интервью вообще не существо-вало, и в "Социалистическом вестнике" материал печатали в переводе с английского): "Русскою текста интервью нет и никогда не было. Надо переводить и притом точно, так как оно выйдет и на других языках и пере-воды будут сопоставлять. Для русского издания я дам особое предисловие […] Таким образом, надо переводить — если печатать. (АГИН, ящ. 301, п 24. Письмо Б. И. Николаевского С. М. Шварцу от 4 августа 1965 года, с 1–2). Но даже предисловие для русского издания Николаевский не написал, уже не было сил — оставались считанные недели до его смерти.
40. "Дорогой С. М |Шварц],- пишет Николаевский в письме редактору "Социалистического вестника", — прилагаю: […] [английскую] корректуру моего "интервью" о Бухарине. […] [Северин] Бялер [."1 убедил меня дать это "интервью". Но недовольство у меня осталось и теперь, хотя я сильно переработал первоначальный текст, кое-что выбросил, многое прибавил [..] Этими частях и "интервью" я недоволен и в теперешней редакции. Думаю, что причина не только во мне, а в моем неумении передать, что я тогда видел и слышал, но и в сложности этого слышанного, в противоречивости настроения самого Бухарина. Бухарин, конечно же, мне говорил далеко не все и не обо всем, к чему его подводили наши тогдашние разговоры, но он, для меня это несомненно, хотел показать, как велико значение того основного, за что он там вел борьбу, а именно — нарастание антигуманистической стихии, которая несет огромную опасность не для России только, но и для всего поступательного развития человечества И поэтому особенно часто возвращался к этой теме." (АГИН, ящ. 501, п 24. Письмо Б. И. Николаевского С М. Шварцу от 26 июля 1965 года, с. 1); "Лучше, чем кто-либо я вижу недостатки моего "интервью". […] Я написал к сроку. […] Переделывать я не могу. Нет времени. […] Правил много раз. Выслушал много мнений. Очень хотел взять обратно из книги. Помимо всего прочего, в моих глазах тогдашние беседы Бухарина со мною были его завещанием, правда, во многом недосказанным до конца, быть может, в некоторых частях даже недодуманным, но отражавшим его подлинные искания. И даже не его одного лишь. Он совсем не случайно раза два обмолвился: "мы с Алексеем [Рыковым]". А как-то раз сказал: "Что мы с Вами все торгуемся, давайте поедем куда-нибудь на Средиземное море, я буду писать, что Вы не согласны, Вы пишете то же [самое] своим, и поживем так месяца два, отдохнем л наговоримся вдоволь". Это было сказано в шутливой форме, но такой, которая не скрывала серьезного зерна. Ему явно хотелось высказаться, поделиться результатами своих многолетних дум, и в то же время он явно боялся говорить откровенно: слишком часто и сильно он за свою откровениость страдал. Один из других большевиков, с которыми я тогда встречал ся, как-то мне о нем сказал: "Вот, сколько его били, а ему все неймется!" Таким образом, в известном смысле судьба сделала меня как бы душеприказчиком Бухарина" (АГИН, ящ. 501, п 24. Письмо Николаевского Шварцу от 4 августа 1965, с. 1–2); "Вообще говоря, той моей статьей ("интервью") я очень недоволен: много не сказал, вспоминаю позднее" (АГИН, ящ. 476, л. 34, Письмо Николаевского от 19 сентября 1965, с. 1–3).
41. 28 чая 1965, № 21, с. 6.
42. "В том. что Горький был отравлен, я уверен. Бухарин в 1936 г. мне рассказал, что конституцию писал он с Радеком. В числе деталей на мой вопрос сказал, что предполагается легализация союза беспартийных для того, чтобы были другие списки, и что во главе них должны были встать Горький, Павлов, Карпинский, Бах и др. академики. К сожалению, прибавил Бухарин, Павлов и Карпинский умерли. Вскоре умер и Горький" (АГИН, ящ 508, п. 2. Письмо Николаевского Валентинову от 1 сентября 1954, с. 1);