Разговоры о тенях

Угрюмов Евгений

было заказано осветителю…

Однажды, во время представления одной шекспировской, а может не

шекспировской трагедии, машинист, согласно ремарке, дал молнию, но прогремел

почему-то гром. Актёр произнёс монолог, свою положенную (на «молния», на

молнию, на молнии) реплику «Хвала, – мол, – небу за то, что светом оно своим, -

хотя света не было, был гром, – озаряет кромешную мглу его жизни.

…аэроплан с буквами отвлёк нашу любимую, любимую обоими друзьями,

начальницу

кукол, отвлёк нашу, тоже довольно ироничную, все уже, конечно,

заметили…

– Ах, профессор, я Вам так благодарна! Чудесная идея!.. «Теперь все флаги…»

…хотя, может кто-то и не заметил ещё, потому, что пролетающий обратно

аэроплан с красными на белом буквами «Профессорские… – простите, -

«Кукольные штучки» не дал договорить Софи про операции с летальным

исходом, после которых неироничным, без чувства иронии докторам, ну просто

никак…

Зная, что этому тексту жить и жить и во времена, когда уже будут рассказывать

другие анекдоты, расскажу анекдот теперешний, тем более, что он, в некоторой

степени, относится к одному из наших персонажей:

Студенты спросили однажды профессора патологоанатома, почему он перед

вскрытием моет руки? «Действительно, почему?» – удивился философичный

профессор1.

1 Мне стыдно за такой бородатый анекдот, но теперь, раз уже написал, не выброшу.

11

"Жизнь коротка, искусство вечно, случай мимолётен, эксперимент рискован,

судить трудно" – заявил (из Гиппократа) на это, т.е. на то, что докторам без

иронии никуда, доктор Жабинский. И тут все (не только Доктор, но и профессор

Делаланд, и Софи, и я, и вы), конечно же, вспомнили этого, этого насмешника,

монашка Рабле: «…залились таким неудержимым хохотом, – писал насмешник, -

что чуть было не отдали Богу душу, – точь-в-точь как Красс при виде осла,

глотавшего репейники… таким образом, они изобразили собой

гераклитствующего Демокрита и демокритствующего Гераклита», – и вспомнили

ещё неизвестного всему миру врача Лорана Жубера наставлявшего нашего

известного всему миру Франсуа уму и разуму и учившего его смеху и иронии, и

написавшего целый трактат о смехе, и второй трактат под названием «La cause

morale de Ris, de l'excellent et tres renomme Democrite, expliquee et temoignee par ce

divin Hippocras en ses Epitres», что в переводе значит: «Моральная причина смеха

выдающегося и весьма прославленного Демокрита, объяснённая и

засвидетельствованная божественным Гиппократом в его посланиях»)… о чём

ещё будет, но потом, если получится.

– Ах, Александр! – улыбнулась и подтвердила тем наш тезис о её достаточной

ироничности,

и показала в улыбке не ровные, но как раз такие, какие любим мы,

мужчины (во всяком случае, Профессор, Доктор и я) зубки, подруга Софи. – Ах,

Александр, Вы бы ещё поклялись врачующим Аполоном, Асклепием, Гигией и

Панацеей… что, мол, никому не поднесу лекарства смертоносного, даже если о

том попросит, не допущу и беременных женщин до аборта. Не стану оперировать

страдающего каменнопочечной болезнью… – при этом Софи изобразила из себя

клоунессу Ми-ми-ми… из цирка «Карлик Нос», – но, это же смешно, Александр!

но, Вы же чувствуете, как это несерьёзно и иронично: «…не допущу и

беременных женщин!..»

Не знает латыни, говорите? Наша подружка, до того как стать хозяйкой кукол

(почему, всё-таки, кукол, разъяснится позже), почти закончила медицинский

институт, факультет сестринского образования, где, кстати, впервые и встретила

нашего друга парадоксов, теперь челюстно-лицевого хирурга (разбросанные по

операционной, простите, по операционному столу кости), и, поэтому, по-латыни

знала и, я думаю, достаточно, чтоб понимать что значит «Aquila non captat

muscaus» и уж, конечно, не могла не быть знакома (пусть даже уже не в полной

мере – забывается со временем) с сочинением под названием «Клятва». Кто не

слыхал?.. зайдите во всемирную сеть, наберите Гиппократа и узнаете всё… всё об

этом, я бы сказал, кодексе врачебной чести… но об этом, если представится такая

возможность, позже… позже… а почему позже? теперь, теперь…

история… эпизод из истории («я часть той силы…» -

ух и тянет же пристроиться, прилепиться, прикоснуться,

извините, извините, об этом ещё будет), из истории

12

знакомства с Софи доктора Жабинского и профессора

Делаланда.

«It was many and many a year ago»1.

Это было давно, это было давно

В королевстве приморской земли:

Там жила и цвела та, что звалась всегда,

Называлася Аннабель-Ли.

Я любил, был любим, мы любили…

(Э. По, «Аннабель Ли», пер. К. Бальмонта. «Эдгаровый перегар»)

В трамвае. Зимой. Холодно. Воздух от холода синий. Студент Жабинский,