Разгон
Шрифт:
Иван. Но я ведь все сказал.
Кучмиенко всегда придерживался принципа, что в жизни непременно нужна солидарность. Например, солидарность Кучмиенко - это уже нечто. Всегда можно противопоставить ее разобщенности тех, кто живет врассыпную или что-то в этом роде. С точки зрения соблюдения фамильной солидарности не было смысла слушать дальше разговор Людмилы и Совинского, так как тут могли прозвучать слова, не очень одобрительные в отношении Юрия, Кучмиенко усилием воли переключился на другую пару, от которой можно было ждать чего-нибудь повеселее. К сожалению, молодые не приблизились друг к другу вплотную, танцевали все на том же расстоянии, которое определялось
Юрий. У меня внизу сосед. Не этот танцор, а солидный парень, земляной жук. Я уговорил его посадить виноград. Но виноград тянется к солнцу, а между нижним соседом и солнцем случайно-закономерно очутился я. И что же? У соседа корни, а у меня на балконе лозы и плоды. Такая картина повторилась и с моей любовью, Иван нашел Людмилу и влюбился в нее, а я не искал, потому что знал ее с детства, и женился на ней. Как в песне: "И Родина щедро поила меня березовым соком, березовым соком". Мой тесть характеризует меня знаете как? Бездарный, ленивый, математических способностей не имеет, со старшими дерзок, со сверстниками нахален...
Анастасия. А дальше?
Юрий. Вы имеете в виду так называемые ближайшие планы? Ближайшие планы - построить гараж для "Жигулей", купленных нам академиком Карналем, отрастить бороду, достать кожаную куртку. Вы в этом разбираетесь, пойдет мне кожаная куртка? Черная?
Анастасия. Мне почему-то показалось, что она у вас уже есть. Я как будто бы видела вас в ней.
Юрий. Здесь вы немного работаете на опережение. У вас просто компьютерные способности. Только компьютер и может так быстро думать. Но он так же быстро и передумывает. В девушках я бы такую способность не приветствовал. Как поется в известной песне: "Только все суета, ведь не вся еще жизнь прожита".
Кучмиенко знал о несерьезности своего сына, но как-то никогда не задумывался над ее размерами. Оказывается, она просто ужасающа! Недопустима! Как можно доверять таким мальчикам серьезную работу! Руки словно бы золотые, а язык мелет черт знает что! Если представить себе такое в масштабе целого государства - это просто ужас! Если бы то был кто-то посторонний, какой-нибудь чужеродный элемент, какая-то неконтролируемая личность, а то ведь родной сын!
Кучмиенко с возмущением отвернулся от Юрия. Что думает о нем Людмила? Как могла она жить целых два года с таким несерьезным мужем? Кажется, она еще и защищает его?
Людмила. В этой истории с зайцем Юка буквально убил своей аргументацией отца, напомнив ему его же собственные слова: "Всегда есть какой-то оптимум, какая-то точка, до которой следует вести исследование, но после которой надо воспользоваться плодами науки". Мол, охота на зайца была именно тем оптимумом, после которого...
Иван. Тогда я сделал бы для тебя что угодно. Бросился бы с пятого этажа. Выступил бы с критикой самого академика Карналя. Начал бы курить.
Людмила. Зачем же столько жертв?
Иван. Но есть вещи, которые невозможно завоевать ни силой, ни достоинством, ничем. Сплошная загадочность и неопределенность. Например, девичья красота...
Людмила. Юка любит повторять, что красота угнетает.
Иван. Но, угнетая, возносит и, вознося, угнетает. У меня есть знакомый. Нейрохирург. Делает трепанации. Открывает череп и заглядывает в мозг. Не в электронный, как мы с Юрием, а в настоящий. Представляешь, какие перед ним открываются картины? Штука сильнее всех компьютеров на свете. Я не спрашивал его, но думаю, что у многих вместо мозга что-то подобное поролону.
Людмила.
Иван. Я ни на что не намекаю.
Пора было вспомнить о порядочности. Кучмиенко медленно встал, прошел к балкону, его никто не заметил - толкали его плечами, женские волосы касались его щек. Он мог бы расставить руки или прижать их, съежиться или кружиться по комнате, его бы не заметили. Чудеса! Он стоял, дышал прохладой с балкона, с залива, на той стороне Днепра, подсвеченные прожекторами, сияли золотые купола Лавры, плавали в темном воздухе, над киевскими огнями, киевскими ласковыми горами. Все-таки жизнь - чудесная вещь, только мертвые могут быть равнодушны ко всему, а человек, пока жив, жадно впитывает все живое: и образы, и звуки. Когда же судьба посылает тебе в дар вот такой вечер, как сегодня, грех им пренебречь, потому что побыть среди молодых - все равно что самому помолодеть вдвое!
Кучмиенко опрометью бросился назад, его ухо направилось на Анастасию. Совинский тюфяк, если до сих пор льет слезы по Людмиле, имея под рукой такую девушку. Да, собственно, он всегда отличался неумением устроиться в жизни, оставил фирму Карналя, хотя его там высоко ценили, теперь где-то на металлургическом заводе запихивает вычислительный центр в барак, надеясь на успех, стал специалистом по внедрению АСУ и начинает с какого-то барака. Неудачник и никчемный человек. Нет, Кучмиенко хотел слушать теперь Анастасию, прежде всего Анастасию, может, только ее.
Анастасия. Я не отношусь ни к белым воротничкам, ни к синим. Меня, собственно, не трогает ваша научно-техническая революция. Даже про академика Карналя я узнала совершенно случайно и совсем недавно. Моделировать и показывать модную одежду - это всегда вне конкуренции. Даже во время войны сменили у нас форму для солдат. Я сегодня возила Ивана по Киеву, и мы с ним заспорили. Он мне о высокой, сознательной роли рабочего класса, а я ему - о наших привилегиях. Кто-то чувствует себя неполноценным. Как ваш веселый сосед. Потому что он только танцовщик, хотя и считается членом вашего коллектива. Правда, смотреть на него собираются целые толпы, но только тогда, когда захочется им, а не самому танцору. Но вот возьмите специальность манекенщицы. Почему она оказалась поднятой на такую высоту? В Дом моделей приходят самые известные женщины. Героини Труда, народные артистки...
Юрий. Уважают?
Анастасия. Заискивают - вот в чем ужас.
Юрий. Иван тоже заискивает.
Анастасия. При чем тут Иван? Я о другом.
Юрий. Недокумекал. Тот галстучек на нем - плоды чьей производственной деятельности?
Анастасия. Мы только сегодня утром увиделись после Приднепровска. Кроме того, в Доме моделей я бываю теперь только по приглашению. Я работаю в газете. Кажется, уже говорила об этом...
Слово "Приднепровск" ударило Кучмиенко чем-то тяжелым, почти металлическим. Блаженная расслабленность пропала мгновенно, мозг действовал точно, как вычислительная машина, перебирал варианты, отбрасывал ненужное, доискивался истины. Так, так, так... Приднепровск... Совинский... Комичная АСУ в здании военного периода... Телеграмма Карналю... Странная поездка... Таинственное возвращение... Плутовство Алексея Кирилловича... Сплошное плутовство. Всюду и во всем плутовство! Женщина. Всегда ищите женщину!.. Неужели эта?.. Нужно узнать! Немедленно! Не выходя из этой малометражной квартиры! Ох, академик! Вот так святой да божий! Вот так чистая наука! Вот так тоска по незабвенной Айгюль! Но ведь девушка стоит греха!