Раздвоенное сердце
Шрифт:
Уже весь одинокий приём пищи я тупо смотрела на машину, не понимая, на что я на самом деле смотрела. Ну конечно, школа началась. Машина Колина. Спортивный зал. Он снова давал специальные тренировки - только для парней? Да, это подходило. Ещё одно свидетельство его явной фобии в отношении женщин.
Теперь я специально продлевала окончание еды, хотя и была единственным посетителем и больше ничего не могла проглотить. Но я хотела подождать, чтобы увидеть, покинут ли зал какие-нибудь каратисты. А Колин последует за
Хорошо, почему бы и нет, подумала я, встала и заплатила. Он там, а я здесь. Дурацкая случайность. И я была бы ещё большей дурой, если не использовала бы ею. Конечно же, я не буду о чём-то его просить или плакать. Но у меня было право знать, почему он так себя вёл. Это он был обязан мне объяснить.
С рюкзаком в одной руке и коробкой с пауком в другой - цикады стрекочут, ни о чём не подозревая - я открыла дверь спортивного зала. Было тихо. Никакого гула голосов из раздевалок. Никакого шума из душа. Только неоновая лампа мигала и трещала.
Я даже не потрудилась заглянуть в окно галереи. Я оставила рюкзак и паука наверху - признаюсь со слабой надеждой, что кто-то украдёт вдову - и спустилась по лестнице вниз. Мне пришлось надавить на дверь всем телом, чтобы она открылась. Когда у меня это получилось, я стала придерживать её правой ногой и сделала преувеличенный поклон.
Колин повернулся ко мне спиной. Я ничего другого и не ожидала. И всё-таки моя кровь вскипела, когда я его увидела. Я скучала по нему. От сильного волнения у меня начал болеть лоб.
Колин был занят тем, что из-за всей силы избивал боксёрскую грушу. Краем ладони, кулаками, потом ногами. Он подвешивал её всё выше, пока ему не пришлось подпрыгивать, чтобы попасть по ней. Можно было испугаться, наблюдая за ним, как он бесшумно крутился в воздухе, а когда ударял, то окна галереи звенели. Но я всё ещё была слишком зла, чтобы почувствовать страх. Я почти желала, чтобы он что-то со мной сделал, так, чтобы мой гнев окончательно перешёл в ненависть.
– Ну? Забавляешься?
– нарушила я тишину, когда он передвинул боксёрскую грушу снова немного выше.
Он так быстро оказался возле меня, что у меня не было никакого шанса отреагировать. И уже он без слов вытолкал меня за дверь. Его хватка была однозначной. Он не хотел, чтобы я здесь находилась.
Я притворилась, что подчинилась ему. Он отпустил меня, и так быстро, как могла, я нагнулась и проскользнула мимо него назад в зал. Ему бы это ничего не стоило, схватить меня и удержать. Почему же тогда он этого не сделал? Теперь я всё-таки испугалась. Я сама себя загнала в ловушку. Дверь с глухим ударом захлопнулась, а Колин стоял перед ней и мрачно смотрел на меня. Его глаза так угрожающе сверкали, что мне пришлось ненадолго отвернуться. Но потом я всё-таки устояла.
– Почему?
– закричала я.
– Боишься женщин? Эдипов комплекс*?
(прим.
Я наслаждалась, сделав намёк на Тессу. Он был подлым, но принёс мне мимолётное удовлетворение.
– Ты не знаешь, о чём говоришь.
Его голос был ледяным. Он всё ещё опирался на дверь и скрестил руки на груди. Он был босиком, и на нём было надето только это нелепое, старое кимоно; даже пояс развязался. И всё-таки он излучал неукротимую силу.
Было адски трудно оставаться стоять перед ним отважно.
– Чёрт возьми, тогда объясни мне!
– призвала я его яростно и сделала несколько шагов в его сторону.
Он не сдвинулся с места, а только смотрел на меня. Как будто не хотел признавать, что я стояла перед ним. Как будто надеялся, что я в течение следующих нескольких секунд растворюсь в воздухе. Но этого не случилось.
– Колин, этого не может быть! Почему ты сделал это? Мы ведь как раз были так счастливы!
– Да, именно - счастливы, - крикнул он.
– Именно это. Уходи.
Он отошёл в сторону и указал на дверь. Это что, была особая непонятная форма цинизма? Я его не понимала.
И я думала, что сойду с ума, если сейчас не разрешу эту ситуацию. С поднятыми руками я набросилась на него, вне себя от боли и гнева. Я пинала и била его, стучала кулаками по его холодной груди. Он оставался неподвижно стоять и просто ждал, пока я не успокоилась. Ни один из моих ударов или пинков, казалось, не вызвал у него даже чуточку боли. Колин даже не шелохнулся.
В этом не было никакого смысла.
– Почему?
– спросила я ещё один раз, скорее саму себя, чем его, и как раз хотела опустить кулаки вниз, как он внезапно схватил меня за предплечья и притянул к себе, и держал меня так несколько секунд, голова прижата к его шеи, так что я могла слышать рокот в его тела.
Потом через его грудь прошла судорога, почти как болезненный стон, и он оттолкнул меня от себя. Его неожиданное объятье так меня потрясло, что я не могла больше стоять самостоятельно. Но он ещё придерживал меня.
– Эли, - сказал он тихо, и теперь я увидела, что его глаза были не только мрачными. Но так же такими измученными и усталыми, что это разрывало мне сердце.
– Как раз это. Именно этот пункт. Мы были счастливы. Но прежде всего, мы были счастливы слишком долго. А это... это мне не предназначено судьбой.