Разбудить бога

Янковский Дмитрий Валентинович

«Вот куда бы сбежать... — Я никак не мог отвертеться от навязчивой мысли. — Катьку бы сюда, Макса, и забить на все. Бросить тесную, душную, засранную реальность, в которой все так помешались на деньгах, что ничего им больше не нужно. Словно за деньги можно купить такое...»

Я вдруг понял, что единственной ценностью для человека является радость. Чистая радость — все остальное вторично. Большинство людей думают, что радость можно купить за деньги. Вот, думают они, было бы у меня денег миллион до неба, я бы купил себе остров в океане и жил бы на нем совершенно счастливо, испытывая ни с чем не сравнимую радость.

Те, кто так думают, не учитывают одного важного обстоятельства. Деньги человека порабощают, вытягивают

душу и заставляют служить себе. И чем их больше, тем сильнее их влияние. Взять нас с Катькой. С такими средствами, как сейчас мы, казалось, могли бы забить на все, но не выйдет. С деньгами появляются долги и обязательства, от которых не отвертеться никак. И ты уже вынужден крутиться, делать из денег деньги, иначе они в течение кратчайшего срока превратятся в ничто. Полгода не пройдет — окажешься на помойке. Но самое страшное даже не в этом. Самое страшное состоит в том, что к той начальной точке, когда денег было с гулькин нос, ты уже не вернешься. Если деньгами не заниматься, если не крутить их и не крутиться вместе с ними, они не просто растают, как тает обретенная во сне вещь после пробуждения. Нет! Они пропадут, оставив вместо себя равные по весу долги и обязательства, выполнить которые будет уже невозможно. И за тобой будут гоняться, и в тебя будут стрелять, и защиты ни от кого не дождешься, поскольку обязательства будут не только перед людьми, но и перед корпорациями, перед государством и даже, как это ни смешно, перед совестью. Чем больше денег, тем больше ты должен. Деньги — это ведь не те распиаренные бумажки, которые в качестве платы всовывают лохам на заводе, имея возможность их в любой момент отменить. Настоящие деньги — это чистая энергия, адекватная количеству произведенной людьми работы. То есть деньги тебе принадлежать в принципе не могут, они принадлежат тем, кто работает. А ты можешь их только отнять — правдами и неправдами. Причем неправдами проще.

Отнять, украсть, поиметь прибавочную стоимость — можно называть как угодно. Важно лишь то, что каждый человек может заработать весьма ограниченное количество денег. Чтобы сконцентрировать значительные суммы в одних руках, надо просто отнять у каждого из людей какую-то часть его заработка. Именно украсть, иначе никак не получится. Ты ведь не можешь сам выделить тепла на миллион долларов! Поэтому фраза «заработать миллион долларов» абсурдна в принципе. Такие деньги можно только заиметь. Заставить, вынудить, уговорить очень многих людей отдать тебе часть своего, заработанного. При этом важно самому не затратить никакого труда. Поскольку если сам затратишь, значит, у тебя тоже кто-то отнимет часть. При больших суммах эта процентная доля может оказаться чудовищной. Важно просто брать деньги — у одних за право работать на тебя, у других за право пользоваться их рабочей силой.

При такой системе ничего не получится с островом в океане и радостью от него. То есть остров, конечно, купить будет можно, но радость от него испытать ты уже не сможешь. Сколько удивления и разочарования я видел по этому поводу! Хотел вот Влад новый спортивный «Мерседес». А когда украл на него, тот уже показался ему вполне обычным, не стоящим особого внимания. Теперь ему хочется шестисотый «Е-класс», но я знаю, что когда Влад украдет на него, то и тогда радости он не испытает. Захочется «Майбах».

Ценность мира, в который я неожиданно попал во сне, состояла именно в том, что здесь было не только море, солнце и горячий песок, но и радость от них. Острая, щемящая, как оргазм. Только оргазм не может длиться так долго. За деньги можно купить любую вещь — это правда. Можно купить здоровье, дружбу, любовь. Тоже факт. Вот только радость за них не купишь. При каждой покупке ты ощутишь не радость, а разочарование от факта потраченных впустую денег. Потому что без радости — все впустую. И ничего с этим сделать нельзя, и отказаться от денег уже нельзя, поскольку

с отказом от них ты ввергнешься в такую мрачную пропасть, которая, по всей видимости, и является проекцией ада на нашу реальность.

Я лежал на горячем песке, лениво философствовал и наслаждался чуть ощутимыми касаниями ветра. Было тихо — птиц в этом мире, очевидно, не было, иначе в небе то и дело вскрикивали бы чайки.

«Жаль, что проснусь», — подумал я.

Открыв глаза, я заметил чуть поодаль скалистый выступ, метров на десять вдававшийся в море. Его можно было принять за древний, разъеденный морем причал, но я знал, что это не так. Строить его здесь было некому.

Я встал и направился к скалам. Приблизившись, заметил несколько темных гротов — невысоких, в полный рост не войти. И тут же снова меня как из ведра окатило острым чувством тревоги. Ощущение настолько не вязалось со спокойствием и безопасностью здешнего мира, что напугало меня больше, чем следовало. Я остановился и попытался понять, что могло вызвать такую волну недоброго предчувствия, но она тут же откатилась, снова оставив после себя ровное счастливое спокойствие.

«Ну и дела!» — подумал я, решив действовать более осторожно и не расслабляться.

Гроты, кажется, располагались не только выше уровня моря, но и ниже, поскольку время от времени от скал доносились мощные выдохи, словно огромный морской зверь отфыркивался, вынырнув из пучины. Такой звук создают волны, выбивая воздух из полостей в скалах.

Песок кончился, под ногами сначала захрустела мелкая галька, затем начали попадаться камни покрупнее. Я пожалел, что скинул ботинки — голыми ступнями не очень-то приятно было прикасаться к твердым колким поверхностям. Уже хотел возвращаться назад, но тут до слуха донесся приглушенный женский стон. Достаточно, впрочем, явственный.

Воображение тут же нарисовало умирающую от жажды девушку со связанными позади руками и спутанными ногами. У меня сердце кольнуло — почему-то сразу подумалось о Кате. Тут уж не до острых камней! Чуть ли не бегом я кинулся к скале, в которой виднелись три пещеры. Одна совсем маленькая, в такую только на четвереньках можно протиснуться, да и то с трудом, другая хоть и высокая, по совсем не глубокая. А вот третья была заполнена тьмой. И только я принял решение в нее заглянуть, изнутри снова донесся женский стон, чуть громче первого.

Оружия у меня не было, пришлось снять рубашку и завернуть в нее камень, получив нечто вроде увесистого кистеня. Так я ощутил себя гораздо увереннее, выдохнул и заглянул в пещеру.

Внутри было темно, поэтому мне понадобилось около секунды, чтобы зрение хоть чуть-чуть адаптировалось. Однако я сразу успел заметить, что пол пещеры засыпан толстым слоем песка, нанесенного волнами во время штормов. Глаза быстро привыкали к полумраку, и наконец я разглядел в глубине пещеры молодую рыжеволосую женщину в золотистом открытом купальнике, лежащую на зеленой махровой подстилке. Ни руки, ни ноги у нее не были связаны. Ничего не замечая вокруг, она мастурбировала, широко разведя согнутые в коленях ноги и запустив пальцы под плавки. Глаза ее были плотно зажмурены, грудь высоко вздымалась, а пальцы свободной руки то сжимались в кулак, то расслаблялись. Мне стало так неловко, что покраснели щеки.

Я поспешил убраться подальше от пещеры, но, стоило мне обернуться, как я нос к носу столкнулся с Северным Оленем. Хотя «нос к носу» было не совсем точным выражением — чуткие оленьи уши не поднимались выше моей груди. Я опешил не меньше, чем когда увидел незнакомку в пещере, — уж очень плохо вписывался Северный Олень в жаркий приморский пейзаж. Но его хоть стесняться не надо было.

— Это Алиса, — негромко сказал Олень. — Там, в пещере.

Я не знал, что на это ответить, но в голосе сказочного персонажа мне послышалась невыразимая грусть. Мало того, за всю свою жизнь я не знал ни одной женщины по имени Алиса.