Разбойник
Шрифт:
– Это не моя кровь, мама, – ответила Кадайль. Женщина попыталась оттереть пятно.
– Это Брансена. Мальчишки опять его обижали. Он разбил себе губу.
Мать Кадайль вздохнула и покачала головой:
– Можно подумать, у них нет других забот, как издеваться над бедным калекой. Люди очень жестоки, девочка, больше, чем ты можешь себе представить. А как тебе удалось его выручить?
– Я закричала, и они убежали. А потом я помогла ему подняться.
Женщина взяла дочь за подбородок и повернула лицом к себе.
– Выслушай меня, – сказала она. – Ты правильно поступаешь, что помогаешь ему или любому,
Кадайль удивила неожиданная торжественность в словах матери и ее охрипший голос, словно она старалась сдерживать слезы. Женщина крепко обняла дочку и прижала к себе.
– Я тобой горжусь, – повторила она. Кадайль не поняла, что значили для матери эти слова, ведь она не могла знать, что когда-то давно с женщиной обошлись очень жестоко. Она не знала, что ее мать завязали в мешке вместе с ядовитой змеей, а потом подвесили за руки на дереве и оставили умирать. Только благородный порыв странников спас ее жизнь.
– Входи в дом, и поскорее, – сказал Гарибонд, когда Брансен вернулся.
Нетерпеливо подталкивая мальчика внутрь, он не переставал тревожно оглядываться на деревья, окружающие его небольшое поле. Там неподалеку стоял Берниввигар и с любопытством наблюдал за Брансеном. Гарибонда удивило не это, а тот факт, что старому злобному самхаисту потребовалось так много времени, чтобы выследить калеку. Самхаисты никогда не отличались снисходительностью по отношению к таким «неполноценным» людям и всегда выискивали жертвы, которые можно было принести их жестоким богам, Древним Предкам. Один из близнецов или покалеченный ребенок был подходящей кандидатурой.
А теперь, как подозревал Гарибонд, Берниввигар присматривался к Брансену.
Он посмотрел, как мальчик проковылял через комнату, повернулся на одной ноге и упал на стул. Верхняя губа у него распухла и посинела, да еще, похоже, обломился кусочек зуба.
Гарибонд поморщился и в который раз упрекнул себя за то, что разрешил мальчику отправиться в город. Он был против, а Брансен со своим обычным упрямством продолжал настаивать. Мальчик был настроен вести жизнь обычного подростка, но он таким не был и никогда не станет. Жители Прайда, да и любого другого города в Хонсе, этого не допустят.
Горестные воспоминания перенесли Гарибонда в тот день, когда Сен Ви пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти ребенка. Нет слов, она поступила благородно, но Гарибонд сомневался в ее правоте. Не один раз за эти годы, когда увечья мальчика стали очевидными, Гарибонду приходила мысль накрыть лицо спящего ребенка подушкой и безболезненно отправить его в мир иной. Каждый раз, когда он видел, как неуклюже ковыляет Брансен, когда слышал насмешки других детей в его адрес, у Гарибона разрывалось сердце. Так же больно было ему каждый день видеть мальчика в крови от побоев хулиганов или после падения из-за собственной неловкости. Не лучше ли ему было умереть во младенчестве?
Этот вопрос постоянно мучил Гарибонда, но, по сути, он давно уже был решен раз и навсегда. Сен Ви ответила на него в момент рождения ребенка, отдав последние силы ради новой жизни, и Гарибонд не мог оспаривать ее волю.
Он хотел только защитить мальчика.
Тем временем Брансен улыбнулся и выговорил: «К-к-Кадайль».
– Да, мой мальчик, – отозвался Гарибонд. – Теперь ложись в постель, отдыхай и вспоминай
Некоторое время он наблюдал, как Брансен устраивается на своей кровати и поправляет под головой подушку, свернутую из черного шелкового костюма его матери. Гарибонд вновь вспомнил удивительные способности Сен Ви и в который раз изумился мастерству народа Джеста Ту. За столько лет рубашка, брюки и туфли из мягкого податливого материала нисколько не истрепались, и даже слюни и сопли Брансена не оставили на них никакого следа. Еще Гарибонд вспомнил о Книге Джеста и удивительном мече. Он будет хранить эти вещи и защищать мальчика.
Усталый мужчина вновь окинул взглядом хрупкую фигурку паренька на постели напротив и задумался. Как же он сможет его защитить? Гарибонд закрыл глаза и постарался не думать об ужасной судьбе, ожидающей Брансена после его смерти. И о проклятом Берниввигаре, тянущем к нему свои когти. Последняя мысль заставила его вскочить с постели, выглянуть наружу, а потом быстро захлопнуть дверь.
И запереть на засов.
Глава 16
ИЕРАРХИЯ
– Чем вы можете мне помочь?
Каждое слово с тяжелым хрипом вырывалось из груди лорда Прайда, полулежавшего в кровати с грудой подушек за спиной. Без этих подушек он даже не мог дышать, но и в таком положении каждый вздох давался с трудом.
– Мы будем молиться, – ответил отец Жерак, непроизвольно качнув головой, словно подчеркивая важность своих слов.
Стоявший рядом брат Бателейс побледнел.
– Молиться? – донесся из противоположного угла комнаты голос Ренарка. – Вы будете молиться?
– Конечно, – подтвердил отец Жерак. – Мы ведь священники, разве не так? Наше дело – молитва.
Едва договорив, он слабо хихикнул, хотя никто в комнате не поддержал такого неуместного легкомыслия.
– Может, нам стоит снова применить священную силу камней, чтобы помочь лорду Прайду? – предложил брат Бателейс.
– Вот это было бы разумнее, – заметил Ренарк. Брат Бателейс кивнул, но отец Жерак – он был еще старше, чем лорд Прайд, – снова издевательски усмехнулся.
– Чего ради? – спросил Жерак и повернулся к Прайду. – Ты состарился, мой добрый господин. А вслед за старостью приходит смерть. Магические камни не могут противостоять неизбежности. Они могут вылечить раны или преждевременную болезнь, но не смерть. – Он опять засмеялся, совершенно не обращая внимания на то, как некстати его веселье. – Ты боишься умирать, Прайд? Друг мой, очень скоро и я последую за тобой, в следующей жизни мы непременно встретимся. И ты, Ренарк, не надолго отстанешь от нас. А ты тоже боишься?
Брат Бателейс смущенно откашлялся.
– Отец Жерак хотел сказать…
– Он сказал все, что хотел, – прервал его Ренарк.
– А что там? – сумел выговорить лорд Прайд.
– Мой старый друг, – произнес отец Жерак, приблизился вплотную к постели и положил свою сморщенную руку на плечо лорда. Он с любовью смотрел на человека, бывшего его господином больше четырех десятков лет. – Это великая тайна. Мы – существа верующие, без веры мы были бы просто овцами, пережевывающими свою жвачку. Я следую заветам Абеля и верю в его обещания спасения. Ты узнаешь, что тебя ждет, раньше, чем я. Мужайся.