Разборки в Токио
Шрифт:
— Судьи на это не купятся, — сказал я. — Судьи ненавидят артистов.
— А я не о себе говорю, — сердито сказал он. — А о нем. О том, кем он был. Что бы он ни вытворял, люди его прощали. Говорили — «артистический темперамент». Ладно, все хорошо и прекрасно. Хорошо и прекрасно.
— Набико, — спокойно сказал я, — о чем вы?
Он всхлипнул, попытался заговорить, и наконец слова потекли беспорядочно вперемешку со слезами:
— А как же я? Артистический темперамент. Всю жизнь избегать ответственности. Все время отказывать в помощи, отвергать меня даже в самом конце. Ты все не
Он зарыдал. На него накатило быстро и неотвратимо. Пистолет лежал у него на коленях, а он сидел, медленно раскачиваясь туда-сюда. Я мог с легкостью отобрать у него пистолет, но решил, что нет необходимости. Набико слишком погружен в свой катарсис и угрозы не представляет. Вскоре он взял себя в руки. Вытерев лицо рукавом, он поднял на меня покрасневшие глаза.
— Итак, теперь вы поняли. — тихо начал он. — Сато Мигусё был моим отцом.
Быстро приближался рассвет. На темно-синее небо пробирались оранжевые всполохи. Я дал ему время выплакаться. Ему это было необходимо. Подробности я узнаю позже, когда у него мозги прояснятся. Рассказ его толком ничего не объяснил. Я узнал только, что Сато был его отцом, но своего отцовства не признавал. И что Сато не особо нравился сценарий «Разборок в Токио». Не знаю, сколько прошло времени, но думаю, достаточно. Мне надо было спросить еще кое-что.
— А Флердоранж?
— Флердоранж, — раздраженно воскликнул Набико. — Ну, вы в точности как он. Вас только какая-нибудь глупая мэгуми-но ко [83] интересует.
Громко выдохнув, он потер глаза.
— Она была там, — сказал он спустя некоторое время. — В Саду. Мы с Сато разговаривали. Он отослал ее из комнаты, пока мы просматривали сценарий. Он мне ездил по ушам. Я почему-то решил, что, может, он изменит свое отношение, если я скажу, что мы оба думаем. Годы шли, а он ни разу не признал, что нас связывают скрытые узы. Я знаю, что он знает, размышлял я. Он знает, что я знаю. Ну так давайте скажем об этом вслух. Я так и сделал. А он засмеялся. Мой собственный гребаный папаша смеялся надо мной, вел себя так, будто это удачная шутка. Мне хотелось его стукнуть. Один раз, понимаете? Я имел право — после того, что он сделал. Ну, я ему и врезал. Всего один раз. А потом — не знаю. Я просто не мог остановиться. Видя, как он смеется, я не мог остановиться. И не остановился, пока она не сошла по лестнице.
83
Божья милость (яп.).
Он взглянул на меня, ища понимания или, может, жалости. Я мог предложить только молчание.
— Эта шлюха, — сказал он. — Всегда крутилась под ногами. А где она была, когда реально могла ему помочь? Почему не остановила меня? Она видела, что случилось, но слиняла, я ее не успел поймать.
— И тогда вы подожгли дом?
Он не ответил.
Гнев, кажется, привел его в чувство. Схватив пистолет, он направил его на меня, размышляя. Затем встал. Посмотрел
— Хотелось бы все вам рассказать, Чака. Но у меня встреча в суде в Роппонги. А потом все закончится. Пожалуй, надо вас связать и все такое. Или, может, пристрелить. Вы как думаете?
Набико несло по инерции. Он явно был до смерти напуган с тех пор, как убил Сато. А может, и задолго до этого. Ему хотелось убить меня не больше, чем мне хотелось убить его. Но как только выбираешь этот путь, все выходит из-под контроля. Что в конечном счете значит еще одна смерть? Как бы там ни было, я не планировал становиться зиц-жертвой.
— Интересно, есть ли у меня веревка… — рассеянно бормотал он. Когда он отвернулся, я вскочил со стула и бросился в крошечную спальню.
— Стой! — сказал он.
Я не остановился.
— Я тебя пристрелю к едрене фене! — заорал он. Но не выстрелил.
Я резко открыл шторы, и в комнату ворвался жгучий луч солнца. Набико одной рукой прикрыл глаза, другой направил на меня пистолет.
— Видишь вон то окно через улицу? — Я махнул в сторону поста Ихары, единственного окна без задернутых штор. Набико прищурился и пристально вгляделся. — Там копы. Убойный отдел. Это они висят у тебя на хвосте. Я никогда не сбегал из тюрьмы. Я работал на них с самой смерти Сато.
Ложь, но его худшие страхи подтвердились.
— Все, что ты сказал, записано на пленку. — Я вынул «Геймбой». — Это передатчик, он каждое твое слово передавал на дистанционное записывающее устройство.
Набико недоверчиво уставился на «Геймбой».
— Убьешь ты меня или нет… — Я пожал плечами. Я поставил на его навязчивое чувство вины и на то, что он не закоренелый преступник. Кровь у Набико горячая, возможно, были и другие факторы, о которых я не имел понятия, но я знал, что он совершил преступление в порыве страсти. Хладнокровный убийца прикончил бы меня, не раздумывая.
Ситуация на пару секунд зависла. Я как бы от всего отрешился, будто смотрел кино. На ум пришла сцена из фильма Мигусё «Незнакомцы в Осаке»: киллер узнает, что его жена — которую он только что спас в ходе ужасной и кровавой драки на мечах с местными бандитами. — собирается его оставить. Он узнаёт, что все это время она обманывала его с одним из бандитов, которому он только что вспорол живот. И вот теперь он, рогатый и весь в крови, смотрит на отвратительные останки и пытается разобраться в смысле жизни, которого нет. Хороший был фильм, пока верх не взяли непропеченные побочные сюжетные линии.
Набико пожал плечами и тяжело осел на футон. Слабо усмехнулся и бросил мне пистолет. Все шло к завершению, и, кажется, Набико от этого полегчало.
— Собственность студии «Токо», — пояснил он. — Из этой пушки убили Цудзиро Курату в «Бою без чести». На большее он, по-моему, не способен.
Я оглядел пистолет, затем положил рядом с проектором на столик. Набико лег на футоне и тяжело вздохнул. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга — двое мужчин с глазу на глаз в квартире.
— И что теперь? — спросил он. — В дверь ворвутся копы и устроят шумную развязку?
— Нет, — сказал я. — Пока нет. До моего сигнала. — Он задумчиво кивнул, а я пытался сообразить, что делать. — Но сигнала я не дам.
— Отчего же?
— У меня встреча с Квайданом. Вы у него когда должны быть?
Он нахмурился, на его лице мелькнула тень слабого подозрения. Если бы у него хватило ума, он бы понял, что я вовсю блефую. Но если б у него хватило ума, он никогда бы не поверил в историю о копах. У меня было преимущество. Я никого не убивал.
— В здании суда на Ханеэй-дори. Ровно в восемь, — тихо простонал он.