Разбитые судьбы
Шрифт:
– Сынок, Рустам, – заговорила мама. – Раз ты приехал к моей Дамле, чтобы поддержать ее, значит, ты хороший человек. Я могу быть спокойна за нее.
Её глаза застилались слезами. Мое сердце сжалось. Мама не верила в то, что сможет пережить операцию. Она не хотела ее изначально, но сломалась под моим напором.
– Мам, – прошептала я.
В горле образовался ком, и я не смогла продолжить.
– Рустам, сынок, – вновь начала она. – Пообещай, что позаботишься о моей дочери. Дамла совершенно одна в этом мире, у нее нет никого. Я перекладываю на тебя ответственность за ее счастье. Никогда не оставляй
От ее слов у меня волосы дыбом встали. Мама будто почувствовала все на каком-то ментальном уровне. Она посмотрела на Рустама глазами, полными надежд, и ждала его ответа. Моё сердце сорвалось вниз.
– Ты ведь позаботишься о ней? – вновь настойчиво спросила мама его.
– Мам, ну ты чего? Конечно, позаботиться, – мне хотелось обнять ее, но я не могла выпустить руку Рустама. – Все будет хорошо у нас.
– Вы ничего не ответили, Рустам, – мягко произнесла она.
– Да, конечно.
Я была удивлена его словам и так ему благодарна.
Вырываясь из мыслей, я смотрю на Рустама. Он встает со стула.
– Вы, очевидно, забываете, кто перед вами, Рустам. Вы действительно собираетесь помогать человеку, из-за которого не стало вашего отца? У вас амнезия? Или вы псих?
Я останавливаюсь, ожидая ответа, но, когда его не следует, меня охватывает злость.
– Позвольте напомнить вам, что в течении шести месяцев я травила его. Каждый день я приходила на работу, отсчитывала десять капель, подсыпала в кофе, а потом несла ему, – мне становится больно и душно от собственных слов и воспоминаний, но я не прекращаю говорить. Хочу, чтобы он знал, с кем имеет дело. – Каждый день я ждала, что его сердце перестанет биться. И в конце это произошло. Вы ведь в курсе? Осознаете это?
По тому, как его руки сжимают спинку стула и как они белеют, я понимаю, что он прекрасно все осознает. Никаких психологических отклонений.
Но что же тогда? В чем подвох? Что задумал этот человек?
– Достаточно того, что ты сама осознаешь, кто ты такая и сжираешь себя изнутри, – бросает колко, разворачивается и направляется к входной двери.
Я вскакиваю с места и настигаю его прежде, чем он успевает покинуть дом.
– Если вы думаете, что я поверила в то, что вы хотите просто помочь мне, то ошибаетесь. Я давно не наивная дурочка, Рустам. Наивность я утеряла еще в студенчестве. Мне знаком тип богатеньких мужчин, как Вы. У таких на языке одно, а в уме другое. Вы к нам относитесь как к пушечному мясу. Но пусть будет, по-вашему. Помогите мне. Посмотрим, какой привкус у этой помощи, – выдаю всё, что у меня на уме на этот счет.
– Не знаю, каких и сколько мужчин ты знала, но я не воюю с женщинами. Отец учил нас относится к ним как к святым.
Глава 4.
Проснувшись, я не сразу понимаю, где нахожусь. Трудно поверить в происходящее, когда долгие годы ты открывала глаза и не видела ничего, кроме серых пошарпанных стен.
Сейчас же моему взору открывается окно, из которого доносится шум прибоя. Я слышу, что море беспокойное и тревожное. Оно такое с тех пор, как я поселилась в этом доме.
Встаю с кровати, зачарованно наблюдаю за тем, как ветер играет с белоснежной занавеской, заставляя ее извиваться в диком танце.
Не знаю, придет ли день, когда я смогу привыкнуть к своей свободе. Пока что это плохо получается. Меня все время преследует ощущение, что это всего лишь иллюзия, мираж. Возможно, мой рассудок заблудился в одном из выдуманных миров.
Неважно, что меня выпустили из-под заключения – я все ещё нахожусь в заточении внутри себя. Мне трудно выражать эмоции и ясно мыслить.
При разговоре Рустам сказал: «Достаточно того, что ты сама осознаешь, кто ты такая, и сжираешь себя изнутри». Его слова попали в цель. Все эти годы я тонула в болоте осуждения и сожаления из-за того, что совершила. Меня разрушало осознание, что я, ослепленная ненавистью, лишила человека жизни.
Хмурюсь от своих мыслей, вспоминая своего начальника. Он был человеком, который протягивает руку помощи в сложный момент. Только узнала я об этом, когда было слишком поздно.
Отношение Мураза Низами ко мне и к другим сотрудникам посеяло во мне сомнение, которое начало грызть изнутри. Он не был похож на бессовестного и расчетливого человека, который строил свой бизнес на крови.
Однажды он застал меня в слезах. Я только вернулась из клиники, где доктор сообщил, что маме требуется дорогостоящая операция. Я была в таком отчаянии, что не смогла скрыть эмоции и заплакала прямо на рабочем месте. Дома мне нельзя было давать слабину, я должна была оставаться сильной в глазах мамы.
Увидев мои покрасневшие глаза, шеф стал расспрашивать меня о том, что случилось. Мне необходимо было высказаться, излить кому-то душу, и он стал этим человеком. Выслушав меня, он пообещал, что поможет.
Уже на следующий день со мной связались из фонда и сообщили, что готовы помочь и взяться за лечение моей мамы. Тогда я словно очнулась ото сна. Все мои представления о мужчине лопнули как мыльный пузырь. Я начала просматривать документы, нашла в архивах компании все отчеты о том несчастном случае на стройке.
Оказалось, что плита обрушилась из-за неправильно установленных прицепов на кран. Было следствие, и люди, ответственные за это, понесли наказание в виде лишения свободы. Я нашла отчеты, в которых говорилось о выплатах семьям погибших. Увидела доказательство того, что дядя получил деньги за смерть папы, и мой мир рухнул.
Я поняла, какую чудовищную ошибку совершала. Шесть месяцев я давала сильнодействующее сердечно-сосудистое лекарство невиновному человеку. Его выписали маме, и купить можно было строго по рецепту. Я знала, что если принимать его будет здоровый человек, то оно может вызвать инфаркт.
Как только я узнала правду, сразу перестала травить шефа. И была рада, что все обошлось. Но спустя месяц известие о смерти начальника, как гром средь ясного неба обрушилось на мою голову.
Находясь в страхе и панике, я бежала из страны. Понимала, что в любой момент меня могут раскрыть. Мама уже была в Польше и начала терапию перед операцией. Мне нужно было находится рядом с ней.
Первое время я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как погибший всплывал перед ними. А если и удавалось уснуть, то просыпалась я в холодном поту. Меня не покидало чувство, что за мной гонятся и преследуют.