Разбитые осколки
Шрифт:
Он медленно кивает, как будто понимает, что я имею в виду. Он кладет руки на колени, и я рассказываю ему все, что произошло – все, что помню, мою сделку с Кэлом и то, как я боюсь, что Лорен покинет меня. Когда я заканчиваю, между нами воцаряется молчание, он смотрит на свои колени, прежде чем наши глаза встречаются.
– Сделай все необходимое, чтобы удержать ее, сын.
***
Лорен
–
Не знаю, как долго я не спала. Я провела целый день в этой комнате. Не двигалась с места с той самой ночи «распада на глазах» – так я ее назвала – событие, которое изменило все, должно иметь название. Мне почему-то казалось, что если я останусь здесь и не выйду, если я не скажу ни слова о том, что произошло – это не станет нереальным. Хочу, чтобы случившейся оказалось плохим сном – чем-то, что я могла бы объяснить, потому что признаться себе, что мой муж сделал то, что он сделал в ту ночь – делает все это таким настоящим и душераздирающим. Мало того, что он напал на нескольких человек и разрушил открытие, он уничтожил кое-что ценное для меня.
Хуже всего то, что он заставил меня бояться его. Независимо от того, был ли он Коллином, Крисом или Кэлом, я так напугана, что не могу просто закрыть глаза на это.
– Я принесла тебе кофе, тосты и два вареных яйца, – она обращается со мной как с ребенком, напоминая мне о том, в каком ужасном положении я нахожусь.
Как бы обычно Рейвен себя не вела, она приняла строгое выражение лица, я-сказала-тебе-так, я знаю, что все не так уж плохо.
– Спасибо, – мой голос звучит как наждачная бумага.
Рейвен садится на край кровати и пододвигает ко мне поднос. Я беру кружку и понимаю, что мои руки дрожат, я ставлю ее обратно и закрываю глаза, пытаясь сдержать слезы, что вот-вот должны появиться.
Она молча отодвигает поднос в сторону и скользит рядом со мной, протягивая мне свои распростертые объятия. Я падаю в них и кусаю губу, но она дрожит так сильно, что это не помогает, и вскоре я отпускаю ее, рыдания вырываются из меня быстрее, чем слезы текут из глаз.
– Милая, все будет хорошо, – говорит, поглаживая меня по спине.
Я не могу говорить, даже если бы попыталась, поэтому сосредотачиваюсь на дыхании. Мои слезы кажутся бесконечными – не останавливаются в течение нескольких минут, и я чувствую жалость к Рейвен, которая здесь убирает беспорядок, в котором предпочла быть я. Не могу поверить, что снова нахожусь здесь – посреди того же самого места, где была два года назад, только на этот раз он не ушел, а вместо этого что-то исчезло во мне. Моя вера в то, что он мой защитник, что независимо от борьбы, обвинений, постоянных изменений личности, что он никогда не причинит мне вреда, что я никогда не буду в опасности, исчезла. Это всегда было моей защитой, когда я получала взгляды от людей, которые любили меня, которые думали, что я сумасшедшая, чтобы пройти через это ради любви. Это был
– Милая, – тихо говорит она. – Я сегодня разговаривала с его мамой, – у меня все тело леденеет. – Она сказала, что у него в организме определили какое-то лекарство, которое заставило его так себя вести, – объясняет она.
Мне неловко говорить ей, что я уже знаю о лекарстве после моего разговора с Декстером. Я не думала, что его поведение настолько изменится, что он будет настолько маниакальным и бешеным.
– И кем он проснулся? – я горько смеюсь, высвобождаясь из ее объятий.
– Кристофером.
– И дай угадаю... он понятия не имел, что произошло? – я хватаю салфетку с прикроватной тумбочки и вытираю лицо.
Она грустно улыбается мне, и это все, что мне нужно.
– С Кэйлен все в порядке? – я заставляю себя проглотить кофе.
– С ней все хорошо. Я искупала ее, накормила завтраком, и Анджела повела ее в парк. Хиллари занимается делами в галерее сегодня вместо тебя. Она занималась уборкой и общением с прессой, – мое сердце вздрагивает.
О Боже, галерея! Я смотрю на часы – сейчас час ночи. Да, у меня есть бизнес, возможно, неудачный после вчерашней катастрофы.
– Она попросила меня, чтобы ты позвонила ей, когда проснешься, – я знаю, что должна быть благодарна ей за то, что она так много сделала.
Но я не могу не злиться на нее за то, что она не послушала меня – за то, что взяла на себя смелость показать мою работу. Но я не могу винить ее полностью во всем, потому что вчера, в конце концов, что-то должно было произойти, была бы эта часть или нет.
– Хм... Ты собираешься в больницу, чтобы увидеть его?
– Нет, – говорю я тихо и так спокойно, как только позволяет мой все еще слабый голос.
Ее глаза расширяются от удивления. И, честно говоря, я тоже удивлена, хотя и произнесла эти слова вслух.
– Я собираюсь провести сегодняшний день с Кэйлен, а вечером начать работу над тем, что Хиллари не смогла собрать воедино. Сейчас я пойду в душ, потому что очень в этом нуждаюсь, – я иду в ванную, мой разум колеблется между гневом, болью, обидой и смятением. Как сломанные качели – всего лишь одна из достопримечательностей в разрушенном тематическом парке, которая, кажется, является моей жизнью.
Я принимаю душ с самой горячей водой, какую только могу выдержать, а затем переключаю на холодную, чтобы заглушить боль, в которой нахожусь. Я иду к своему шкафу и вытаскиваю то, что попадается под руку, затем возвращаюсь обратно, выбирая лучшие вещи, имеющиеся у меня, в которых не будут выглядеть слишком странно в глазах мамы и дочери. Останавливаю выбор на черном свитере и темных джинсах. Даже делаю макияж. Я стараюсь выглядеть хорошо, но цвет одежды делает меня похожей на человека, идущего на похороны. Может быть, потому что мое сердце чувствует, словно оно умирает.