Разбитое сердце
Шрифт:
Бесспорно, я превращалась в настоящую новообращенную викторианку — англичаночку, дрожащую под осуждающим взглядом своего хозяина и господина!
Я еще могла бы представить себе, если бы моя бабушка, возвратившись за полночь домой, давала бы объяснения деду, но сейчас другие времена! Хотя надо признать, что у Питера есть все основания для недовольства. Я глянула на себя в висевшее в холле зеркало, нашла, что выгляжу весьма привлекательно, и бодрым пружинистым шагом направилась к кабинету Питера и открыла дверь.
Как я и думала, Питер ждал моего возвращения. Он сидел за столом
— А вот и я, — сказала я бодрым тоном. — Надеюсь, ты не слишком волновался.
— Мне передали, что ты звонила, — ответил Питер, — но я не рассчитывал, что ты явишься так поздно.
— Я была за городом, a ты знаешь, как мешает езде затемнение.
— С кем ты была?
Я не стала вилять.
— С офицером Грантом.
— Со старым другом… Как мило!
Интонация его голоса встревожила меня.
— Я встретила его сегодня утром, когда вышла из дома, и он пригласил меня покататься с ним. Кто-то из министерства ВВС предоставил ему автомобиль. Мы не намеревались возвращаться так поздно, но сам понимаешь, как бывает, когда ездишь по неизвестным краям.
— Надо же, как вам повезло, какая удивительная встреча, — проговорил Питер. — Почти столь же необычайная, как его появление в доме твоего деда.
Слова его еще больше встревожили меня, я внутренне напряглась.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что в будущем тебе не следует обманывать меня.
Питер вынул что-то из своего кармана и протянул мне.
— Сегодня днем я нашел этот предмет здесь на полу. Должно быть, это фото выпало из твоей сумочки, a когда Вили увидела его, она сказала мне, что вы с Грантом — старинные друзья. Возможно, это покажется тебе странным, но я испытываю глубокое отвращение к интрижкам, которые моя жена проворачивает за моей спиной.
Голос его, спокойный и ровный, хлестнул меня как удар кнута.
Я посмотрела на снимок. С него на меня глядело лицо Тима. Я всегда носила это фото с собой после нашей помолвки, a через всю фотографию шла надпись: «Любимой от Тима».
Глава двадцать вторая
Нет, все-таки я самая несчастная девушка на всем белом свете. Вся моя жизнь пошла наперекосяк, а я даже не могу представить, каким образом можно изменить положение дел. Вили, бесспорно, воспользовалась возможностью отомстить — не думаю, чтобы ей удалось придумать более изощренный способ, даже если бы ей удалось подсыпать мне в еду настоящий яд, то она все равно не сумела бы так отравить мою жизнь — по крайней мере жизнь в этом доме.
Атмосфера в доме кардинально изменилась, мне горько было ощущать болезненные уколы, наносимые холодной вежливостью Питера, пожалуй граничащей с жестокостью. И все же мне не на что было жаловаться.
Питер обращался со мной с подчеркнутой вежливостью и отстраненностью, как будто я для него посторонняя женщина, которую он впервые видит. Он держится сверхофициально; я даже не представляла, что Питер может оказаться таким неприступным, далеким и холодным.
Не думаю, что сумею забыть то унижение, которое испытала, взяв у него фотографию Тима.
Я все пыталась
Пока я собиралась открыть рот и заговорить, Питер нарушил воцарившееся молчание.
— Не трудись давать объяснения, — произнес он ледяным, бесстрастным голосом, с которым я теперь знакома.
— Но я хочу все объяснить, Питер, — сказала я торопливо. — Я расскажу все, что было сегодня со мной.
— Уверяю тебя, в этом нет никакой необходимости, — ответил он.
И прежде чем я успела заговорить, он подошел к двери и настежь распахнул ее передо мной.
— Полагаю, что проведенный тобой за городом день утомил тебя. Спокойной ночи, Мела.
Словно зачарованная я двинулась к двери. Я вышла из кабинета, и дверь захлопнулась за мной. Только оказавшись снаружи, я глубоко вздохнула, мне казалось, что меня только что окатили ведром холодной воды. Я повернулась, решив вернуться обратно, но ноги не слушались меня — я не смогла этого сделать.
Я даже не представляла себе, что Питер может быть таким сильным и жестким, возможно, нам следовало объясниться прямо тогда, но вместо этого, униженная и пристыженная, я поднялась в свою спальню. Первое, что я увидела на моем туалетном столике, была ваза с орхидеями. Питер вчера принес мне эти цветы, и, глядя на них, я поняла, что вела себя как сущая дура или и того хуже — как предательница.
Привязанность ко мне Питера, вернее, его любовь в последнее время стала значить для меня все больше, и вот я сама оттолкнула его. Я не имела представления о том, какой ширины пропасть разделила нас, однако накопившихся во мне горечи и раскаяния хватило на то, чтобы разорвать фото Тима в мелкие клочки и швырнуть их в огонь.
Мне было стыдно за себя, за свое легкомыслие, стыдно за Тима. Я прекрасно понимала, что мы поступили недостойно, обманывая Питера. Я вдруг почувствовала — как, должно быть, многие люди до меня, — что очутилась в такой грязи, что единственным выходом из этого ужасного положения может быть только бегство, новое начало, и принялась обдумывать побег.
Как тосковала я тогда по папе и маме, по своей Канаде, в которой остались все мои подруги, по всему, что было знакомо и дорого мне с детства! Но вопреки этим моим чувствам что-то подсказывало мне, что возвращение в прошлое не принесет облегчения. Я хотела не того, что уже было, я хотела, чтобы меня любили и мной восхищались… Питер и мой дед. Я представила себе, насколько потрясен и расстроен был бы дед моим поведением, и еще острее ощутила собственную низость.
Этот день, проведенный за городом с Тимом, не стоил всех неприятностей, которые я навлекла на себя. И о масштабе ожидавших меня неприятностей я не имела представления до следующего дня. Мне потребовалось почти двадцать четыре часа, чтобы в точности осознать высоту того барьера, который воздвиг между нами Питер, и только тогда я начала понимать его намерения. Мы больше не оставались с ним наедине. Каким-то образом он умудрялся устраивать так, чтобы мы встречались только в присутствии Сибил, Вили или Макса.