Разбитое сердце королевы Марго
Шрифт:
Пистолет поднялся.
И опустился.
– Если выстрелить в живот, – задумчиво произнесла Настасья, – то умирать ты будешь долго, мучительно…
– Тебе на радость.
– Проверим?
И Далматов подумал, что поездка сюда была не такой уж хорошей идеей.
– Ты трус… все вы трусы… сильные только с тем, кто послабей… но так даже лучше. – Настасья наконец решилась. И пистолет она держала крепко, не выпустит, не промахнется.
Видна практика.
– И да, совесть меня мучить не будет…
Выстрел грохнул, какой-то очень уж громкий, оглушающий.
Визжала Настасья, катаясь по полу…
– Рыжая… я тебе говорил, что люблю?
– Нет.
– Зря. Ну как-нибудь скажу… – Он все-таки сел. – Дай пистолет…
– Далматов, ты понимаешь, что мне очень хочется завершить начатое ими? Пристрелить тебя, чтобы… чтобы…
И не найдя нужных слов, Саломея отвесила подзатыльник.
– Гад ты! А если бы она… если бы она тебя сразу… или меня… нас обоих…
– Нет. – Далматов поднялся. – Убийство – не то, что им было нужно. Убийство – это уголовное дело. Расследование… а при том, сколько мозолей эти красавицы оттоптали, местная прокуратура не упустила бы случай повесить убийство на них. Я надеялся на несчастный случай.
Прозвучало глупо, но Саломея поняла.
– Надеялся он…
– Надеялся. И был прав. Я напугал Варвару. Она позвонила подружке… и та быстро придумала, как все повернуть… полагал, что попытаются отравить в милой дружеской беседе. А у них пистолеты… кто знал?
Настасья замолчала.
Она лежала, подтянув ноги к животу, обнимая себя, и выглядела донельзя жалкой, вот только жалости к ней Далматов не испытывал. Он подошел, присел, ткнул пальцем в плечо, отчего Настасья заскулила.
– Скажи, красавица, за что вы Ольгу убили…
– Мы…
– Настенька, смотри, варианта у тебя два. Все отрицаешь, но запись нашей доверительной беседы и без того неплохая улика… да и Варвара, думаю, когда в себя придет, оценит ситуацию. Покается… и каяться будет так, что на тебя весь срок и повесят. Второй вариант – ты сейчас начинаешь активно сотрудничать со следствием… прямо вот сейчас…
– Мне врач нужен!
– Нужен. Но где я тебе здесь врача найду? Сама же выбрала место глухое, малолюдное. Терпи.
Рана ее выглядела неприятно, но опасности для жизни не представляла. И Далматов, свернув шарф, протянул.
– На вот. Прижми. И скажи, за что вы Ольгу убили?
– Она… она хотела, чтобы я от Вари… избавилась… запись нашла… я тогда… сглупила тогда, решила… что надо… подстраховаться… а она нашла… не знаю, как… позвонила… потребовала приехать… сказала, что знает о… и Надежде отдаст, если я Варю не убью…
– Но ты решила убить Ольгу.
Настасья кивнула.
– Хорошо. Что ты им давала? Не кривись, Настенька. Давала ведь… алкоголь – это ладно, но мало. А доктор и вовсе был психически нормален. Значит, вряд ли бы испугался каких-то голосов. Нет, дорогая, ты их чем-то угощала… чем?
Молчание.
– Каким препаратом? – Далматов дернул плечом и поморщился. Все-таки он терпеть не мог, когда его дырявили. – Настенька у нас не просто юрист. Она при лаборатории состоит…
– Я тебя ненавижу, – сказала Настасья и закрыла глаза.
– Не скажу, что взаимно…
Саломея лишь головой покачала.
– Я… выйду. Ты как?
– Жив и жить буду. Назло всем.
Наверное, надо было добавить еще что-то, веселое, ободряющее, но Далматов устал. И в конце концов, его тоже ранили, пусть и несерьезно, но ведь неприятно же.
А она уходит.
Куда?
Недалеко. Это он точно знал.
И остался, чтобы надеть наручники уже на Варвару. Та постепенно приходила в себя, а когда окончательно пришла, разразилась слезами.
– Успокойся, – попросил Далматов. – У меня плечо болит.
Настасью он тоже связал, на всякий случай. Та не произнесла ни слова, бледная, злая… если не сказать – в бешенстве. И кажется, преисполненная уверенности, что во всех нынешних ее бедах виноват исключительно Илья.
Плевать.
Саломея обнаружилась в коридоре.
Она сидела на грязной лавке, обнимая женщину в шубе. И та, уткнувшись в плечо Саломеи, тихонько плакала.
– Полицию-то вызвали?
Саломея кивнула.
Уже хорошо.
– Я… – Лицо Надежды было бледно. – Я знала, что его убили, но Настасья… я… я никогда… не трогала ее… неправда, то, что она сказала… мы просто разговаривали… я просила ее не спешить… Андрюша был сложным мальчиком…
– Наркоманом.
– Всем случается совершать ошибки. Он завязал… и семью бы создал, но ему нужна была женщина, с которой он бы чувствовал себя спокойно… а Настасья, она была слишком требовательной…
Варвара – слишком молодой и безответственной.
И вообще Далматов предположил, что все подружки ее драгоценного сына в чем-то были «слишком». С другой стороны… какое ему дело?
Он не исповедник.
Он просто полицию ждет, чтобы наконец развязаться с нелепой этой историей.
Полиция прибыла под утро. И Далматов как никогда прежде был рад ее видеть.
Маргарита не забыла.
Отошла, верно, и слезы отерла, и в скором времени отринула добровольное заточение в своих покоях, чтобы войти в круговорот вечного веселья. И была вновь смешлива, весела, только поговаривали, что ныне в спальне ее, в черном шелковом коробе, хранится голова несчастного Ла Моля, с которой Маргарита полюбила беседовать. И что сердце его, начиненное ароматными травами, она носит с собой на поясе…