Разбитое сердце королевы Марго
Шрифт:
– Неужели? – Варвара прилегла рядом, приняв позу вызывающую, картинную и пьяновато-нелепую. – Если все так, Илюша, то чего ты боишься?
– Темноты. И пожалуй, бабочек.
– Что?
– Бабочек. Лепидоптерофобия, если слышала.
– Издеваешься?
– Нет.
– Издеваешься, – уверенней повторила Варвара и поерзала, подбираясь ближе. – Какой нормальный человек боится бабочек?
– А кто тебе сказал, что я нормальный? – Далматов отстранился. – Извини, подружка, но ты меня не привлекаешь.
– Почему?
Она потянулась
– Ты же не пробовал, Илюша… а вдруг понравится?
– Вряд ли. Не люблю пьяных потрепанных женщин.
– Я потрепанная?! – Возмущение было явным, непритворным. И обида еще. – Я не пьяная!
– Пьяная. И доступная.
– Не для всех.
Варвара села.
– Хочешь моего паучка? Отдам… даром отдам, если проведешь со мной ночь…
Она облизала пухлые губы.
– Ну же… Илюша… я даже поклянусь, что сестрице своей рассказывать не стану…
– Она и без рассказа узнает.
– Этого ты боишься? Брось… у вас с ней нет любви… и быть не может… ты же любить не способен… ты как я, только выгоды и ищешь… мы бы могли подружиться… ей тебя не понять. Она другая… добро там, порядочность? Все это ерундистика… Она тебе скоро надоест. И вообще, тебя к ней тянет только потому, что вы еще не переспали. А трахнешь, сразу все по-другому станет.
Варвара легла на спину, руки запрокинула, сунула в растрепанные волосы. Она выглядела одновременно и притягательной, и отвратительной.
Хотелось отвесить пощечину, крепкую, чтобы остался на белой щеке след, чтобы лопнули губы, кровь потекла. И потом взять Варвару за шею, сдавить и держать, чувствуя, как она бьется в тщетной попытке вырваться. Слушать хрипы.
Позволять вдохнуть.
– Ты… – Варвара откатилась. – Ты… ты ненормальный?
– Неужели? – Голос сел, и желание убить стало почти невыносимым. В конце концов, разве не избавит это от многих проблем?!
Правда, появятся другие, но их Далматов решит.
– Ты себя в зеркале видел?! Ты же форменный псих! – Теперь она испугалась. – Уходи, или я закричу! Я… я…
– Скажешь, что я пытался тебя изнасиловать?
Далматов встал.
И вправду стоило уйти. Не ради нее, но ради себя.
– Над предложением моим подумай.
– П-подумаю. – Варвара сидела, вцепившись в подушку, и смотрела с непритворным ужасом. – Т-ты… она знает, что т-ты…
– Знает, – спокойно ответил Далматов. Отпускало. Желание свернуть этой дурочке шею осталось, но поблекло. – Она меня знает лучше, чем кто бы то ни было.
Дверь закрыл.
Отступил.
Он не сомневался, что Варвара проверит, ушел ли он.
Не прошло и минуты, как дверь ее номера приоткрылась. Варвара выглянула, мазнула рассеянным взглядом по темному коридору и убралась.
Дверь
Наверное, Варваре казалось, что она все правильно делает.
И говорит тихо.
И вообще, не заслужила того, что происходит. Наверное, она понадеялась, что, как и раньше, ей повезет…
Не повезло. Далматов услышал достаточно, чтобы подготовиться.
Звонок раздался утром, когда Саломея сонно ковырялась в омлете. Завтрак подали в номер, и следовало заметить, что завтрак этот был неплохим.
Далматов вот съел с удовольствием.
И кофе выпил.
– Где ты вчера был? – поинтересовалась Саломея, пережевывая несчастный омлет.
– Ревнуешь?
– Волнуюсь. Илья, я… я действительно за тебя волнуюсь, черти бы тебя побрали! Ты же вечно куда-то влипаешь… и всякий раз едва ли не до смерти!
– Кто бы говорил.
– Ну да… – Она крутанула вилку. – Два сапога… но все равно… а если она тебя…
– Очарует?
– Опоит какой-нибудь гадостью, а потом мне скажут, что ты из окна выпрыгнул… или повесился… или еще что-нибудь сделал… или инфаркт приключился… инсульт, аневризма! Не знаю!
Первый семейный скандал обещал быть громким.
– Рыжая. – Далматов протянул чашку с кофе. – Я тебя тоже люблю.
– Что?
От ответа спас телефонный звонок.
– Добрый день. – Саломея прижала трубку плечом. – Да… конечно… понимаю… встретиться?
Далматов молча указал на себя.
– Да, да… наверное… я смогу… сегодня? Единственно, буду не одна… с мужем… нет, он в курсе проблемы. Мы вместе работаем. Да… адрес…
Далматов подсунул салфетку.
– Значит, в одиннадцать… конечно, мы приедем.
Она отключилась и, положив телефон на стол, велела:
– А теперь рассказывай…
Было страшно.
Саломея и раньше боялась за себя, за невозможного этого человека, который до сих пор не проникся серьезностью ситуации и теперь делал вид, будто все замечательно.
По плану.
Он и в номере остался, потому как Варвара наверняка доложит, если вздумается Далматову из номера выйти… лежит, читает какой-то нелепый глянцевый журнал, из тех, которые оставили в номере для благодарных клиентов. Правда, Саломея крепко сомневалась, что Далматова можно назвать благодарным.
– Не могу. – Она вскочила. И вновь села.
Мягкие кресла. Телевизор. Глупая новогодняя передача, которая идет фоном, но все равно безумно мешает.
– Что ты не можешь?
– Сидеть и ждать… и вообще… мы должны заявить в полицию…