Разбитое окно
Шрифт:
Однако создание сейчас семьи означало бы для них столкновение со слишком большими дополнительными трудностями. Обоим приходилось противостоять опасностям и превратностям полицейской службы, да и собственная, бьющая через край энергия не давала покоя. Сказывалась также неуверенность в дальнейшем состоянии здоровья Райма. Существовал и еще один физиологический барьер, не позволявший им завести детей, но, как выяснилось, проблема тут заключалась в Сакс, а не в Райме, чья репродуктивная функция была в полном порядке.
Поэтому на данном этапе обоих в достаточной мере устраивало присутствие в их жизни Памелы. Сакс с любовью и ответственностью исполняла
Объезжая на полной скорости такси, Сакс заметила:
– Ты так и не ответила, как учеба.
– Нормально.
– Подготовилась к контрольной в четверг?
– Порядок, не волнуйся.
Сакс усмехнулась:
– Ты сегодня, наверное, и в учебник-то ни разу не заглядывала. Угадала?
– Ну хватит тебе, Амелия! Такой чудный денек выдался. Всю неделю стояла мерзкая погода, мы просто должны были пойти погулять.
Сакс ощущала себя обязанной напомнить Памеле о том, как важно получить высокие оценки на выпускных экзаменах. Девочка она умная, с высоким ай-кью и неутолимой страстью к чтению, но после бессистемного обучения в школе ей будет трудно поступить в хороший колледж. Однако Пам выглядела такой счастливой, что Сакс смягчилась.
– Так чем вы занимались?
– Просто гуляли. Дошли до Гарлема, потом обогнули водохранилище. Ой, там давали такой классный концерт у лодочной станции, обычная группа, работающая «на разогрев», но у них так круто получались вещи типа «Колдплей»! – Пам чуть задумалась. – Но вообще мы со Стюартом больше разговаривали. Вроде бы так, ни о чем, но, по-моему, это было здорово…
С этим Амелия Сакс не могла не согласиться.
– Красивый мальчик?
– Еще какой! Очень красивый.
– Есть фотка?
– Амелия! Ну не подкалывайся!
– Когда я закончу с этим делом, почему бы нам не поужинать всем вместе, втроем?
– Правда? Ты действительно хочешь познакомиться со Стюартом?
– Пусть знает любой парень, вздумающий назначить тебе свидание, что у тебя есть надежный защитник, имеющий при себе ствол и наручники. Ладно, держи крепче песика, я сегодня в настроении прокатиться.
Сакс решительным движением переключила передачу и вдавила в пол педаль газа, оставив взвизгнувшими покрышками на сером асфальте два черных восклицательных знака.
Глава восьмая
С тех пор как Амелия Сакс стала время от времени оставаться у Райма на ночь или выходные, в его викторианском таунхаусе произошли кое-какие перемены. Пока он жил один, после того несчастного случая и до появления Сакс, в доме в той или иной степени сохранялись чистота и порядок – все зависело от того, увольнял ли Райм в очередной раз помощника и домработницу или нет. Но его жилище никогда не выглядело, что называется, по-домашнему уютным. Стены комнаты были украшены почетными регалиями – свидетельствами тех славных деньков, когда хозяин возглавлял оперативно-криминалистический отдел нью-йоркского управления полиции и получал за свои достижения и успехи всевозможные сертификаты, дипломы, поздравительные грамоты и медали. Не было на этих стенах ни фотоснимков родителей, детей Тедди и Энн, ни членов
Сакс не могла скрыть своего неодобрения.
– Это очень важно, Райм, – увещевала она. – Это твоя жизнь, твой род. Ты стираешь из памяти историю своей семьи.
Райм никогда не бывал на квартире Амелии – в доме отсутствовали проезды для инвалидных колясок, – но знал: у нее каждая комната просто напичкана памятками, иллюстрирующими различные этапы ее истории. Сакс, конечно, показывала ему свои фотографии: симпатичная неулыбчивая девочка с веснушками, теперь уже давным-давно исчезнувшими; ученица средней школы с физическими приборами в руках; студентка, приехавшая домой на каникулы, с отцом, улыбающимся во весь рот полицейским, и матерью (сурового вида женщиной) по бокам; рекламная фотомодель с элегантной холодностью в глазах (Райм уже знал, что этот профессиональный взгляд на деле выражает протест против унизительного отношения к манекенщицам как к ходячим вешалкам для пальто).
И еще сотни других фоток, в большинстве своем снятых отцом Амелии на «мыльницу» – автоматический «Кодак».
Увидев голые стены в доме Райма, Сакс направилась туда, куда не заглядывали даже Том и прислуга, – в подвал, где штабелями стояли коробки с вещами из прошлой жизни, из мира, существовавшего «до того»; семейные реликвии, о которых не вспоминали, как о первой жене в присутствии второй. Все кончилось тем, что сертификаты, дипломы и многие семейные фотографии переместились из подвала на каминную полку и стены комнат.
Среди этих артефактов находился и снимок, изучаемый сейчас Раймом. На нем был изображен худощавый юноша в спортивном костюме на финише университетских соревнований по бегу. У него взлохмаченные волосы и выступающий нос, как у Тома Круза. Он наклонился вперед, упираясь руками в колени, восстанавливая дыхание после забега, скорее всего на одну милю. Это был он сам. Райм никогда не любил короткие дистанции и был прирожденным стайером, влюбленным в романтику и элегантность бега и рассматривавшим его как процесс. Иногда он не останавливался и продолжал бежать даже после пересечения финишной черты.
Родные наверняка болели за него на трибунах. Семьи обоих братьев Райм жили в пригородах Чикаго, на некотором удалении друг от друга. Дом отца Линкольна стоял на равнине к западу от города, в районе новостройки, довольно беспорядочно расползавшейся по территориям разорявшихся фермерских хозяйств, вытесняемых бестолковыми застройщиками и наводящими страх торнадо. Дядя Генри со своей семьей обитал в Эванстоне, на берегу озера, а потому в стороне от этих неприятных явлений.
Генри вел курс физики в Чикагском университете и два раза в неделю начинал и заканчивал день долгим путешествием на двух пригородных поездах, проходящих через многочисленные социальные анклавы города. Его жена Пола преподавала в Северо-Западном университете. Троих своих детей – Роберта, Марию и Артура – они назвали в честь ученых. Из них самыми известными были Оппенгеймер и Кюри. Артуру досталось имя инженера Комптона, руководившего в 1942 году знаменитой Металлургической лабораторией Чикагского университета, чье название служило прикрытием для секретного проекта по осуществлению первой в мире управляемой цепной реакции ядерного расщепления. Всем детям дали хорошее образование: Роберт поступил в медицинский колледж Северо-Западного университета, Мария – в Калифорнийский университет в Беркли, Артур отправился учиться в МТИ – Массачусетсский технологический институт.