Разбитая Сфера

Аллен Роджер Макбрайд

Марсия вопросительно взглянула на коллег.

— Хорошо, — подумав, сказала она. — Этажом ниже есть конференц-зал. Когда будешь готов, спускайся туда.

Сэлби попыталась запротестовать, но Марсия в два счета выпроводила ее за дверь.

Ларри посмотрел им вслед. Что это на него нашло? Грубость и нахальство совершенно не его стихия. Но что-то подобное в его жизни уже было. Пять лет назад он точно так же ругался с Люсьеном.

Все повторяется. И опять в связи с Люсьеном.

Когда Ларри спустился в конференц-зал, он уже малость отдышался, взял себя в руки и был по-олимпийски спокоен. Правда, выслушивая витиеватые поздравления

коллег, испытал мстительное удовлетворение. Очевидно, поняв, что допрос не лучший способ общения, они решили сменить тактику. Они знали, что полностью зависят от его благорасположения, и стали необыкновенно, до приторности учтивы. Ну что ж, он будет милостив к своим товарищам. Солидно усевшись во главе стола, Ларри начал рассказ:

— Возможно, мне удалось узнать даже больше, чем мне самому кажется. Люсьен непрерывно комментировал события, которые сам же и демонстрировал. Впрочем, «комментировал» не совсем верное слово, потому что он по-прежнему испытывал огромные трудности с речью. Люсьен передавал мне информацию каким-то иным образом.

Ларри задумался на мгновение, подыскивая точные слова.

— Нужно вернуться в далекое прошлое, — продолжал он. — В очень далекое, даже не скажу насколько. Обозначим этот отрезок времени, как многие миллионы лет. Может быть, пять миллионов, а может быть, все сто пятьдесят. Харонцы находились на очень высоком уровне развития и уже распространились по значительному участку Галактики, сооружая повсюду свои сферы и прибирая звезды с планетными системами. Они создали огромную империю мультисистем и нигде не встретили ни угрозы своему существованию, ни противодействия. Все мультисистемы были соединены между собой сложной сетью червоточин, или, другими словами, гравитационных туннелей, по которым велись торговля, обмен информацией и даже транспортировка планет. В период своего расцвета могущественная империя насчитывала несколько тысяч сфер.

— А что случилось потом? — спросила Марсия.

— А потом выяснилось, что не только харонцы умеют виртуозно использовать гравитацию.

— Те самые Противники, о которых ты упоминал? — нетерпеливо подсказала Сэлби.

— Противник один, — поправил ее Ларри, — но он способен делиться на множество независимых фрагментов и, когда это требуется, вновь воссоединяться в единое целое. Однако наши термины «индивидуальный» и «коллективный» здесь не подходят, суть намного сложнее. Это нужно иметь в виду.

— На что похожи такие фрагменты? — раздался голос Веспасиана.

— Это сферы грязно-серого цвета. Он такой из-за налипшей на поверхность межзвездной пыли. Размер сфер произволен, но те, что непосредственно нападают на сферы мультисистем, величиной с ОРИ или средний астероид.

— Но почему фрагменты имеют именно сферическую форму? — спросила Марсия.

— Из соображений гравитационного равновесия, — пояснил Ларри. — Они малы, но чрезвычайно массивны. Не хочу выдумывать, поскольку Люсьен этого не говорил, но, на мой взгляд, они состоят из необычного, неизвестного нам вещества, плотность которого сравнима с плотностью нейтронных звезд.

— Неизвестное вещество? Что за чертовщина! Расскажи-ка поподробнее. — Сэлби сидела, как на иголках.

— Какая-то новая форма материи, состоящая не из протонов и нейтронов, а из неведомых тяжелых частиц.

— Что-нибудь вроде антиматерии? — спросила Сэлби.

— Нет-нет, она здесь ни при чем, — откликнулась Марсия. — Материя и антиматерия взаимно уничтожаются, так

что такое тело не смогло бы существовать в условиях нашей Вселенной достаточно долго. Судя же по рассказу. Противник не сталкивается с проблемой аннигиляции.

— Тогда откуда такая плотность? — поинтересовался Веспасиан, морща лоб.

— В обычном веществе размер атомных ядер ограничен их стабильностью, она тем ниже, чем крупнее ядро, — сказала Марсия, — а значит, существует и предел плотности. Теоретически сколь угодно большими могут быть только ядра, состоящие из кварков. Но экспериментально эта гипотеза до сих пор не подтверждена.

— Вот именно! Такой материи никто и никогда не наблюдал! — воскликнул Веспасиан.

— До сегодняшнего дня, — вставила Марсия, выразительно посмотрев на Ларри.

Неожиданно дружный отпор его слегка обескуражил.

— Вы можете, разумеется, смеяться надо мной, — сказал он, — но тем не менее это правда.

— Свидетельство Люсьена, — рассудительно (слишком рассудительно!) возразила Марсия, — еще не гарантия истины. Про Люсьена мы сейчас практически ничего не знаем. А если он вообще живет в мире галлюцинаций?..

— Чушь! — закричал Ларри. — Я уверен, что Люсьену следует верить на сто процентов. И вообще дайте наконец мне дорассказать! Или вы предпочитаете препираться между собой?

Веспасиан пожал плечами.

— Всего пять лет назад никто и представить не мог, — сказал он, — что в недрах Луны комфортно расположилось инопланетное чудовище, которое в силах украсть Землю. Говори, Ларри!

— Да, спасибо. Не буду утверждать, что я разобрался во всем, но Противник — это ключ к разгадке. Его вряд ли правильно назвать живым существом в принятом смысле слова, но действует он вполне разумно…

— О чем это ты? — спросил Веспасиан.

— Об уничтожении сфер, разумеется.

— Подождите, — не выдержала Сэлби. — Ларри развлекает нас тут какими-то сказками. Невероятно, чтобы такое небольшое существо могло уничтожить огромную Сферу!

— Если ты все-таки перестанешь перебивать меня, то и глупых вопросов тебе задавать не придется. Очень выгодно, Сэлби, послушай моего совета. Итак. Мы приблизительно представляем себе эволюционный путь, пройденный харонцами. Сначала разумные существа чем-то сродни нам, потом семеноносные корабли; в какой-то момент корабли подчиняют себе живую материю, и, пожалуйста, результат: то странное смешение органики и неорганики, которое мы называем харонцами. Постоянная коррекция собственной эволюции, и — как высшее достижение — таинственная Сфера. Насколько я понимаю. Противник прошел примерно тот же путь, жестко контролируя собственную эволюцию. Это можно представить себе, ну я не знаю, например, как амебу, простейшее биологическое образование, которое вдруг поумнело и бросилось создавать новых, все более совершенных после каждого опыта амеб.

— Но амеба и сознание — вещи несовместимые, — запротестовала Марсия. — Организм должен в своем развитии превысить некий порог сложности, чтобы научиться мыслить. Одноклеточным мышление недоступно.

— В том случае, если клетка строится из углерода, водорода, азота и кислорода, — да. Допустим, что атомы вещества, из которого состоит тело этих монстров, содержат неизвестные нам элементарные частицы. Сложность та же, только не на молекулярном, а на атомарном уровне…

— Но объясните мне наконец, — перебил Ларри Веспасиан, — почему мы ничего не знаем об этом веществе? Откуда оно взялось?