Раз и навсегда
Шрифт:
– К сожалению, не могу. Для этого нужно специально выдрессировать лошадь.
– Может быть, вы научите меня произносить несколько слов на языке апачей, – поддразнил маркиз, улыбнувшись, – а я бы мог дать вам уроки французского?
– Ваше предложение очень заманчиво, – ответила Виктория, – но это будет нечестно, так как мне предстояло бы научиться очень многому, а научить очень немногому. Я помню всего несколько слов из тех, которым меня научил Стремительный Поток.
– Но хоть одной фразе вы могли бы меня научить?
– Ой, ну…
– Я настаиваю!
– Ну ладно, – сдалась девушка
Со второй попытки маркизу это удалось, и от удовольствия он заулыбался.
– А что это означает? – спросил он. – Что я сказал?
– Вы сказали, – с извиняющимся видом ответила девушка, – «Тот человек наступил на моего орла».
– Наступил на моего… – Маркиз, барон и все остальные собравшиеся в салоне разразились смехом.
На следующий день русский барон и французский маркиз приехали снова и влились в ряды претендентов на руку Виктории, что еще больше повысило престиж и популярность девушки.
Она вносила искру веселья даже в самую скучную компанию, и везде, где она появлялась, воцарялась праздничная атмосфера. Зато по соседству с искрометной мисс Ситон, в другой части дома, даже воздух, казалось, был напоен зловещим напряжением. Неделя проходила за неделей. Число воздыхателей Виктории все множилось и множилось, а настроение Джейсона становилось все более мрачным. Куда бы он ни заходил, повсюду его что-нибудь не устраивало. Он отругал повариху за то, что ему чересчур часто готовят его любимые блюда; он наказал горничную за пылинки, обнаруженные им под перилами лестницы; он пригрозил уволить лакея, у которого не была застегнута одна пуговица на куртке.
Прежде лорд Филдинг также был требователен и строг по отношению к прислуге, но строгость его ограничивалась пределами разумного. Теперь же, казалось, никто не мог угодить ему: любой слуга, попавшийся ему под руку, вероятнее всего, мог получить нагоняй. К сожалению, чем более несносным становился хозяин, тем энергичнее слуги кидались выполнять свои обязанности и тем более нервными и неуклюжими становились. Прежде в его хозяйстве все шло, как в хорошо отлаженном механизме. Теперь все суетились, сталкиваясь друг с другом, когда отчаянно спешили выполнить порученное им задание и при этом не попасть под горячую руку хозяина. В результате этого сумасшествия уронили и разбили драгоценную китайскую вазу, в столовой на обюссонский ковер опрокинули ведро с водой, приготовленной для умывания; словом, в доме царил хаос.
Виктория не могла не заметить сложившейся в доме обстановки, но когда она тактично попыталась заговорить об этом с Джейсоном, он обвинил ее в том, что она «подстрекает слуг к мятежу», а затем язвительно напомнил, как шумят ее гости, когда он садится за работу, и как он страдает от тошнотворного аромата цветов, которыми заставлен весь дом.
Дважды Чарльз пытался обсудить с ним второй список претендентов, но получил от ворот поворот.
Когда же Джейсон устроил выволочку Нортропу, напряжение в доме достигло апогея. Все это неожиданно получило свое разрешение в один из вечеров, через пять недель после того, как Виктория дебютировала в высшем обществе.
Джейсон работал у себя в кабинете и
Чтобы не заставлять своего неуравновешенного хозяина ждать, Нортроп поспешил явиться, все еще держа в руках букет.
– Слушаю, милорд? – с опаской вопросил он.
– Как славно, – с сарказмом произнес Джейсон. – Еще цветы? Для меня? – И, не ожидая ответа, Джейсон выпалил:
– Весь дом провонял этими чертовыми цветами! Выбрось этот букет, скажи Виктории, что я желаю видеть ее, и принеси мне это чертово приглашение к Фригли на сегодня. Не помню, в котором часу там начинается прием. И прикажи моему камердинеру приготовить на вечер мой официальный костюм. Ну? – резко сказал он. – Чего ты ждешь? Пошевеливайся!
– Да, милорд. Тотчас будет исполнено. – И Нортроп сломя голову бросился в холл, где налетел на О'Мэлли, который перед этим получил от Джейсона взбучку за то, что недостаточно хорошо вычистил туфли.
– Таким я его еще никогда не видел, – выдохнул О'Мэлли Нортропу, который, прежде чем позвать леди Викторию, поставил букет в вазу. – Его милость послал меня за чаем, а потом отругал за то, что я не принес ему кофе.
– Его милость, – высокомерно заметил Нортроп, – не пьет чай.
– Я сказал ему об этом загодя, – горько ответил О'Мэлли, – но он заявил, что я обнаглел.
– Так оно и есть, – ответил Нортроп, усугубляя натянутые отношения, сложившиеся между ними за двадцать лет совместной службы. И, самодовольно ухмыляясь, Нор-троп вышел из холла.
В маленьком салоне Виктория в это время держала в руках письмо миссис Бэйнбридж, только что полученное по почте, и его строки сливались перед ее воспаленным взором.
"…Не знаю, как и сказать вам, но все же вынуждена сообщить, что Эндрю женился на своей кузине в Швейцарии. Я пыталась предупредить вас о вероятности такого исхода перед вашим отъездом в Англию, но вы не обратили внимания на мои слова. Теперь придется смириться с этим Так что рекомендую вам подыскать более подходящего для девушки вашего круга жениха».
– Не может быть! Боже мой! – шептала в беспамятстве Виктория. Все ее надежды и мечты в одночасье рухнули вместе с верой во всех мужчин на свете. Перед ее мысленным взором возник образ красивого смеющегося юноши, перед которым она так часто гарцевала на лошади.
Никто не может сравниться с тобой в верховой езде, Тори… Она вспомнила его первый стыдливый поцелуй, когда ей исполнилось шестнадцать. Если бы ты была постарше, хрипло шептал он, я подарил бы тебе не браслет, а кольцо…
– Лжец! – с глубокой горечью прошептала она. – Лжец! – Горячие слезы жгли ей глаза и катились по щекам, медленно капая на бумагу.
В салон вошел Нортроп и громогласно заявил:
– Лорд Филдинг хотел побеседовать с вами в своем кабинете, а лорд Кроули только что приехал и спрашивает, не могли бы вы уделить ему… – Голос Нортропа затих, и воцарилось молчание. Виктория подняла на ошеломленного дворецкого горестные синие, заполненные до краев слезами глаза; затем вскочила, закрыла лицо руками и выбежала из салона. До дворецкого донеслось лишь тихое, разрывающее сердце рыдание, когда она пробежала через холл и вверх по лестнице.