Райский уголок для смерти
Шрифт:
В этот момент на берег вылезла Агата, и обе красавицы, блондинка и брюнетка, – причем обе в красных купальниках – оказались рядом. Пляж замер. Марина отметила, что Романова держится замечательно. Не спешит поскорее лезть в воду, чтобы не проигрывать более молодой и высокой сопернице. Напротив, это Агата стушевалась. Марина заметила, как она обернулась, отыскивая глазами в воде супруга.
– Иду! – коротко сказал Буржуй.
Анна посторонилась, давая ему подняться по лестнице. Увидев, что она собирается купаться, к воде уже спешил Итальянец.
– Анна, свимминг! – заорал
– О нет! – по-русалочьи расхохоталась та. – Купаюсь я только со своими друзьями!
Итальянец пожал рельефными плечами и ринулся в воду. Вынырнув довольно далеко от берега, он мигом доплыл до буйков и оттуда помахал Анне рукой, по пояс высунувшись из воды. Буржуй, внимательно наблюдавший эту сцену, встрепенулся и пошел в душ. Агата, как тень, следом.
– Что с тобой? – Марина слегка толкнула в бок остолбеневшего супруга. – На девушек засмотрелся?
– Ты не поверишь… – шепнул Максим.
– Ты о чем?
– Сначала я должен в этом убедиться. Надо поговорить с Галиной.
– Да о чем ты?
– Идемте же в воду! – весело закричала Анна и, присев, брызнула на них водой, зачерпнув ее рукой, на которой сверкало бриллиантовое кольцо. И рассыпала вокруг еще и искры звонкого смеха.
– Что ты застыл? – зашипела на мужа Панама. – Иди вытирайся!
– Я не замерз.
– Я вижу, как ты не замерз!
Дальше Марина не слышала. Она с наслаждением окунулась в воду, которая и в самом деле была очень теплой. И поплыла…
– Ни один человек на этом пляже не внушает мне подозрения, – уверенно сказала она, когда все трое, смыв с себя соль под душем, улеглись в шезлонги.
– Киллер – гений маскировки, – заметила Анна.
– Ну ни одного подозрительного типа! – с отчаянием сказала Марина, изучая пляж в бинокль. – Разве что Итальянец. Но он альфонс.
– Какая ты упертая, – покачала головой Романова.
Марина устала с ней спорить, и с Максимом тоже. Она видела людей сердцем, а сердце ей подсказывало, что Итальянец привык жить за счет женщин. Точно так же она была уверена, что Панама – добропорядочная мать семейства, а жена Кролика прилежная домохозяйка. И никто из них не имеет отношения к заказу на убийство Анны Романовой.
Какое-то время Марина наблюдала за людьми, загорающими на пляже. Раньше ей это никогда не приходило в голову. На отдыхе надо отдыхать, купаться и загорать, загорать и купаться… А не смотреть по сторонам…
Вот кто странный, так это, пожалуй, МУ. Марина обратила на нее внимание еще вчера. Девушка ходила вокруг зонта. Вчера Марина насчитала пятнадцать кругов. Сейчас уже пошел двадцатый, а МУ все ходила. Лицо у нее было сосредоточенное, шаги не большие и не маленькие, темп не замедлялся, не ускорялся. БУ все это время лежала на самом солнцепеке и читала книгу. Половину ее лица закрывали огромные солнцезащитные очки, делающие ее похожей на черепаху Тортиллу. Марина еще подумала, что худосочная МУ с ее острым носиком и торчащими коленками точь-в-точь деревянный человечек. Бу-ра-ти-но. МУ как заведенная продолжала выписывать круги. БУ читала. На то, что деревянный человечек иногда заслоняет ей солнце, черепаха не обращала ни малейшего внимания.
– Она
– Что? – переспросила Анна.
– Двадцать четыре… Двадцать пять…
– Ты это о чем?
– Не мешай. Двадцать шесть… Жаль, что здесь нет психиатра. Что бы это значило?
МУ наконец остановилась. Она, видимо, что-то сказала БУ, потому что та отложила книгу и встала. Подруги направились к воде. Начальница и подчиненная. На первый взгляд, главной в этой паре была БУ, она и ростом выше, и ведет себя шумно. Но на деле БУ беспрекословно слушалась свою маленькую и почти незаметную подругу. Странная парочка.
Марина навела бинокль на книгу, оставленную БУ в шезлонге. Она могла поклясться, что это детектив или любовный романчик. Пляжное чтиво. Разве что объем для чтива великоват. Книга лежала вверх обложкой и была раскрыта почти на середине. Это оказался Джеймс Джойс. «Улисс», – прочитала Марина название и невольно вздрогнула. Сама она не одолела и половины, для нее книга оказалась сложной и непонятной. Меж тем «Улисс» наградили титулом «роман номер один ХХ века» по каким-то там опросам. Это была сложнейшая проза с точки зрения композиции, да и по содержанию далеко не всем доступна. Скука, в общем. Так и не осилив «Улисса», Марина подарила книгу подруге со словами:
– Почитай, не пожалеешь.
Подруга не звонила ей месяц. Потом отношения наладились, но на именины Марину не позвали. Видимо, подруга опасалась еще одного такого подарка.
«Я привезу ей бутылку отличного вина», – подумала Марина, невольно вздыхая. Надо же было наткнуться именно на Джойса!
Она перевела бинокль на спускающуюся по лестнице БУ. Итак, «хабалка» читала Джойса. Причем она не старалась казаться умнее, никак не выпячивала и совсем не афишировала свою образованность, книгу из пляжной сумки БУ вынимала последней, после флакона масла для загара, смягчающего крема и полотенца, и уносила, закрыв тем же полотенцем. Она просто ЧИТАЛА. Сложнейшее произведение мировой классики, которое вряд ли кто взял бы с собой на пляж.
«Кто она? – гадала Марина. – И кто такая МУ?»
Она опустила бинокль ниже и уперлась взглядом в Кроликов. Брюнетка с упоением мазала рыжеволосого супруга солнцезащитным кремом. Марина уже знала, что будет потом, она наблюдала за ними второй день. Как только Кролик окажется намазан с ног до головы, жена передаст флакон ему, и все повторится снова, только теперь уже он с упоением будет ее мазать. Они проделывали это раз десять на дню. А то и больше. Это была какая-то маниакальная страсть к обмазыванию.
В двух шагах от них Панама пилила мужа. Это можно было понять по ее рту, который не закрывался, и по кислому лицу Милого. Дочура, как всегда, закрыла уши плеером. Ее нога дергалась в такт музыке.
Чуть выше и левее как заведенный приседал Итальянец. Через каких-нибудь двадцать минут Марина уверилась: здесь нет ни одного нормального человека, все – сумасшедшие. Стоит только внимательно понаблюдать за людьми. Они все со странностями, за исключением, пожалуй, Буржуя. Зато Агата… Шел второй день, а Марина еще не услышала от нее ни слова.