Райский сад
Шрифт:
1. «Женщину с ножом» я обозначу X. — это лучше, чем Смит, интересно, кто главная зачинщица — она или Ж.? Или они обе. (Констатация факта; полиция — out [6] , не желает помочь.)
2. Выяснить, разрешено ли бегать по всей округе и грозить людям ножом в Испании. Могли бы, по крайней мере, оштрафовать X. за такое шокирующее поведение, но это, возможно, сделает ее еще более агрессивной. И какое оружие она избрала? Стилет? Кухонный нож? Кажется, это — важная деталь, разумеется, психологически. Что я знаю о X.? Ничего.
6
Здесь:
3. Мотив. Собаки и стереомузыка… Этого недостаточно, должно быть что-нибудь еще, более значительное. Выяснить мотив.
4. Как выяснить? Наладить контакт с X. Срочное ли это дело? Говорит ли Ж. правду? Не симулирует ли она? Не поговорить ли с X., но дипломатично.
Огонь горел, теперь в комнате было очень тепло. Виктория решила, что, поскольку у всех здесь посреди бела дня — сиеста [7] , она тоже может с чистой совестью принять в этом участие. Замечательная привычка, следовало бы ввести этот обычай в Скандинавии.
7
Полуденный отдых, послеобеденный сон (исп.).
Виктория нанесла визит Хосе в его кафе, дала ему свою визитную карточку, а его жене — коробку шоколадных конфет, предназначенных, собственно говоря, для Элисабет. Когда Хосе подал ей кофе, она немного поболтала о погоде, о красоте природы и спросила, поддерживает ли он контакт с иностранцами в этом селении.
Он пожал плечами.
— Все больше заняты сами собой, — сказал он. — Здесь живут пенсионеры. Большей частью женщины, вы понимаете… они живут дольше.
— Чем они занимаются?
— Ходят друг к другу с визитами, — ответил, усмехнувшись, Хосе.
Виктория как бы невзначай упомянула, что слышала об одной из дам, некоей мисс Смит; она, Виктория, быть может, посетит ее на днях.
— В самом деле? — спросил Хосе. — Вот как, значит? — Он повернулся к жене, стоявшей за прилавком и прислушивавшейся к их беседе: — Каталина, слышала последние новости, эта миссис профессор собирается нанести визит фрёкен Смит!
— Сохрани Бог! — сказала Каталина. — Она никогда не войдет к ней в дом.
К дому, в котором Жозефина жила по соседству с X., вела длинная ужасная лестница. Когда Виктория поднялась наверх, она присела на одну из низеньких каменных стен, подождать и прочитать список испанских слов. Прошло очень много времени, прежде чем X. вышла из своих ворот, заперла их и молча постояла, словно не зная, куда ей идти. Но во всяком случае, в руках у нее была хозяйственная сумка, так что, вероятно, она шла в магазин. X. была совсем маленького роста и вовсе не казалась ужасно опасной. Волосы у нее были седые, и никакого намека на прическу. И никакого ножа. Но вот она сдвинулась с места.
— Извините, — сказала Виктория. — Я так плохо себя чувствую. Где я могла бы выпить стакан воды?
— У колонки на площади, — ответила X.
Глаза у нее были подозрительные и очень темные.
— Не думаю, что я в состоянии так далеко пройти… Жарко, и я не привыкла…
И
X. поставила перед ней на стол стакан воды и пошла обратно к дверям; через некоторое время она спросила, не лучше ли Виктории.
— Не совсем, — откровенно ответила Виктория. — Простите меня, моя милая, но не могли бы вы ненадолго присесть. Надеюсь, это не солнечный удар…
X. присела на стул возле дверей.
— Я не привыкла к жаре, — продолжала Виктория. — Вы не слышали, не бывало ли солнечного удара у кого-либо в колонии?
— Нет, — презрительно ответила X. — Но если бы у кого-нибудь он и был, меня это нисколько не удивило бы. Половину своего времени они только и делают, что жарятся на солнце.
— А другую половину?
— Приемы. Сами увидите. Пьют коктейли, и сплетничают, и болтают всякую чушь, ни о чем. И недели не пройдет, как вы с головой окунетесь во все это, вы ведь принадлежите к числу избранных.
— Сохрани меня Бог, — сказала Виктория. — Это звучит ужасно.
X., отставив хозяйственную сумку в сторону, заговорила горячо, но несколько понизив голос:
— Да, это ужасно, они вторгаются в один покинутый дом за другим и приводят их в порядок; внутри — все, насколько это им доступно, модернизируют, но снаружи дом должен оставаться примитивным и романтическим. Эти люди живут такой легкой жизнью! Они просто срослись со своими автомобилями и собачонками. Египетские кузнечики! Я живу здесь с самого начала, уже двадцать лет! Чего только я не насмотрелась! Они подрывают все вокруг.
— Как смоковница, — заметила Виктория.
— Что вы имеете в виду?
— Смоковницу! Моя крестница Элисабет рассказывала мне о смоковнице. Ее корни простираются очень далеко, они могут подрывать каменные стены и дороги, все что угодно. Они не оставляют места для чего-либо другого.
— Да, — подтвердила X., — места для чего-либо другого не остается. И не известно, что еще будет!
Она поднялась и в ожидании встала у двери.
На обратном пути Виктория пыталась представить себе, что испытывает человек, оказавшийся абсолютно вне общества. Мысль об этом была не нова и уже давно тяготила ее, — мысль об учениках, которые были изолированы от всего, чем занимались их товарищи; они приходили к ней и спрашивали, что же им делать. «Весьма огорчительная ситуация, по-настоящему сложная». Виктория разорвала свои записи о женщине с ножом. Но «Дело Жозефины» никоим образом не было исчерпано, оно только вступило в новую фазу.
На следующее утро к Виктории ворвалась Жозефина со всеми своими собачонками; уже в дверях она закричала:
— Профессор, дорогой профессор Виктория, говорят, вы были у нее! Что она сказала обо мне?
— Ничего.
— Но что-то же она говорила, верно?
Виктория, погладив самую маленькую и самую нервную собачонку, сказала:
— Я думаю, эта женщина страшно одинока.
— И ничего другого! — воскликнула Жозефина. — Вы ничего больше не узнали, кроме того, что она одинока? Это я могла бы сказать вам с самого начала… Почему она ненавидит именно меня, хотела бы я знать!