Райские острова
Шрифт:
Перед тем как ответить, Блейз долго молчала.
– Ничто больше так не пахнет, – наконец сказала она. – Это не тухлятина, не какой-то естественный процесс распада… Это просто вонь зла. – Такое описание не слишком много мне сказало, и Блейз, должно быть, это почувствовала, потому что добавила: – Ужасно неправильный запах, запах чего-то, что не должно существовать, потому что нарушает порядок мироздания. В истинном зле нет логики, совсем наоборот. Так что дун-магия пахнет этой неправильностью.
– Думаю, что я иногда ее чую, – спокойно сказал я. – Просто легкое
– Ах… – Блейз помолчала. – Я до сих пор ничего не чувствовала, а уж я принюхивалась, можешь мне поверить. Мне пришло в голову, что Мортред, если он бывал здесь, оставил какой-то след, как слизень. Так и должно было случиться, но с тех пор прошли недели… слишком много времени, чтобы я могла уловить запах. Ты – другое дело: у тебя нос гораздо чувствительнее моего, так что ты, возможно, чуешь этот старый запах. Может быть, Мортред побывал в Лекенбрейге; может быть, его корабль стоял рядом с этим суденышком… или на пакетботе недавно плыл какой-то другой дун-маг.
– Или мы чувствуем тот остаток дун-магии, о котором ты говорила: след, который Мортред оставил на Флейм.
– Может быть.
Все это было очень логично, все хорошо объясняло, и в такое объяснение было так легко поверить…
Правда была гораздо более жестока… и обнаружить ее было так трудно! Какими же глупцами мы оказались…
– Теперь недолго, – сказал я Флейм. – Мы уже миновали мыс, защищающий гавань. Чувствуешь, как уменьшилась качка корабля? – Я постепенно становился опытным мореходом.
Флейм кивнула.
– Думаю, что я не выдержала бы, если бы пришлось терпеть ее и дальше.
Я был склонен с ней согласиться. Выглядела Флейм ужасно: она похудела, ее волосы утратили блеск и висели спутанными прядями, под глазами легли темные тени. В первый раз после того как я встретил ее, мне не приходилось делать над собой усилие, чтобы не поддаться ее красоте, ее бессознательной сексуальности.
– Блейз говорит, что вы на некоторое время задержитесь в городе, так что ты сможешь восстановить силы, – утешил я Флейм.
Она вцепилась в мою руку.
– Ты ведь отправишься с нами, верно? – Ее умоляющие глаза казались слишком большими и блестящими на осунувшемся лице. Руарт, устроившийся на висевшей под потолком лампе, взъерошил перья, присоединяясь к просьбе цирказеанки.
Я покачал головой.
– Нет, Флейм. Это не моя война.
– Эта война касается всех.
– Я врач, – снова повторил я, – а не воин.
– Ты эгоист, – сказала мне Флейм. – Думаешь только о себе и не заботишься о других. Разве так должен поступать хороший врач? Ты хоть знаешь, сколько людей умирают, и умирают в мучениях из-за таких, как Мортред? Как может настоящий целитель стоять в сторонке и равнодушно смотреть на страдания невинных?
Если бы все это сказала Блейз, я просто пожал бы плечами, но от Флейм я порицание услышал впервые, а потому покраснел.
– Ты и представить себе не можешь, – продолжала Флейм, – каково быть
– Перестань, Флейм, – прочирикал Руарт, и девушка тут же принялась извиняться:
– Прости меня, Кел. Мне не следовало этого говорить. Просто я так устала и так тревожусь…
Я пробормотал какие-то вежливые слова и поспешил подняться по трапу на палубу. Блейз стояла у поручней, глядя на приближающийся берег. Почти все пассажиры тоже уже собрались на палубе, но никто из них не решился встать рядом с Блейз. Ее выразительные упражнения с мечом во время плавания обеспечили ей уединение, которое никто не решался нарушить без приглашения. Я подошел к ней.
– Похоже, тебя считают заразной, – сказал я.
– Это иногда бывает кстати, – усмехнулась Блейз. – Как там Флейм?
– На взводе.
– Да, я тоже заметила. Она упрекала меня в том, что я обращаю больше внимания на Следопыта, чем на нее, а Руарту предложила отправляться в твою каюту, раз у него нет другого занятия, кроме как учить тебя своему языку. Я никогда еще не видела ее такой сварливой.
– Ты сама-то не подвержена морской болезни, – с чувством сказал я.
Блейз рассмеялась.
– Ну да, хоть и повидала немало штормов. Морские путешествия кажутся мне ужасно скучными: вечно приходится тесниться в каком-то закутке. Пожалуй, только это плавание было другим: ты оказался очень интересным спутником, Кел. Мне было так приятно общаться с тобой.
Я изумленно вытаращил на нее глаза, гадая про себя, не решила ли Блейз надо мной подшутить, однако и выражение ее лица, и запах говорили об искреннем дружелюбии. Я выдавил из себя улыбку и стал вспоминать, о чем мы говорили. Оказалось, что мы и правда много беседовали: на корабле в общем-то больше и делать нечего. Блейз очень интересовалась жизнью на Небесной равнине и выспрашивала обо всем, начиная со свадебных церемоний и кончая производством сыра из молока селверов. Она была буквально заворожена моими медицинскими познаниями, так что мы часами обсуждали разные снадобья, методы лечения и операции. Блейз и сама знала немало благодаря путешествиям на разные острова. Когда я поинтересовался, зачем ей все эти медицинские подробности, она лукаво улыбнулась и ответила:
– Ах, у меня такая работа, что никогда не знаешь, не пригодятся ли медицинские познания. Иногда мне кажется, что я трачу столько же времени на лечение ран, сколько и на нанесение их.
Знание – такая вещь, что распространяется в обе стороны. Блейз побывала во всех островных государствах, и ее рассказы для меня, горца, не высовывавшего нос за пределы родного острова, были экзотическим блюдом. Блейз была остроумна и наблюдательна, она умела едко высмеивать глупость и верно судила о людях. Блейз могла быть грозной воительницей, распугивавшей пассажиров корабля, но под суровой внешностью скрывался острый ум. И она наконец перестала называть меня Гилфитером… по крайней мере иногда.