Райотдел
Шрифт:
— Неплохо снабжают сельское хозяйство, — потрогав один, заметил Михаил.
— Ну, на холоде же люди работают, — отрываясь от писанины, сказала начальник отделения. — Подозреваемого я уже допросила и отправила, ты его арестуй где-нибудь перед праздниками; а теперь иди к себе, пиши характеристику, и я ее сама отстучу на машинке.
— Что это — сам на себя, что ли?..
— Да Господи! Так везде делают. Напиши, что хороший производственник, активный общественник, защищает спортивную честь отдела, пользуется авторитетом, читает лекции, в быту устойчив, брака в работе не допускает… что там еще? Сам придумай — мало
— Там совсем другое…
— Ну, что другое… схема везде одна. Иди, иди, не морочь мне голову!
Характеристику он написал быстро. Демченко посмотрела, поправила что-то карандашом, сняла с подоконника старую машинку и начала, кряхтя, устанавливать ее на столе. Носов вернулся к себе. И был застигнут Розкой Ибрагимовой, старшим лейтенантом, инспектором отделения профилактики.
— Привет, дорогая… Как тебе пухнется?
— Ой, не говори. Токсикозы, миздозы… Я что пришла-то: в дежурке куча новых полушубков лежала — мужики сказали, что твои.
— Это они тебя, Роза, обманули. Откуда у меня столько новых полушубков! У меня и одного-то нет. Старого даже. Это вещи, изъятые по делу.
— Так я же все понимаю! — Ибрагимова помолчала. — Слушай, коньячку не выпьешь?
— Какого еще коньячку? Чего это вдруг?
— Да я купила. Сходила вот сейчас и купила.
— Ну говори же, чего ты крутишь!
— Мишенька… сделай мне один, а? Ну, я очень хочу своему Гургенчику купить такой.
— Так купи. Вон, на толкучке их навалом.
— Ого, на толкучке! Там за него сотни три — три с половиной надо выложить, а у тебя он по госцене идет, рублей по восемьдесят.
Носов покачал головой:
— Ох и ушлая ты, Роза! Сразу все сообразила. Ну, и как ты себе это мыслишь? Я что, должен для тебя его выпрашивать? У кого? И почему ты думаешь, что мне его продадут, а не скажут: «Ступай-ка ты, парень…» Делай-ка все сама. Сама иди к директору, сама с Шишкиным разговаривай. А я в эти дела мешаться не хочу. Ходить, просить… давай уж сама!
— Ну я, в случае чего, могу на тебя сослаться? — осторожно спросила Розка.
— Да хоть сто раз. Мне — лишь бы расписка была.
— Так ты выпей тогда, — она вытащила из сумки бутылку коньяка.
— Нет, сегодня я — мимо. Надо к Феде-комбайнеру идти, то-другое… Не время, понимаешь?
— Я оставлю, — Розка сунула бутылку за сейф. — После выпьешь… или в другой раз как-нибудь…
Вот, прости Господи, бабенка! И добьется ведь своего, выцыганит за бесценок отличный полушубок для муженька. Что делать — в милиции нет, наверно, человека, который так или иначе не пользовался бы своим удостоверением, формой, должностью. Михаил сам покупал несколько раз водку по удостоверению позже установленных для продажи часов. На большее его как-то не хватало, не мог решиться. Какие-то были все-таки понятия, которые он не мог перешагнуть, как бы ни толкала к этому жизнь. Однажды в отпуске он решил слетать в Москву и опоздал на регистрацию к обратному рейсу. И все равно, прорвавшись на аэродром, к стоящему у трапа экипажу, он не стал махать корочками и уверять в служебной необходимости немедленно вылететь, а по-человечески попросил захватить его. И командир, чванный низенький мужик с оттопыренной губой, похожий на Муссолини, грубо отказал ему. А попер бы буром, внаглую, да пригрозил, — и улетел бы.
Вот бутылка от
Стук машинки из кабинета Демченко затих, и Михаил отправился туда.
— Что, вместе пойдем? — спросила Анна Степановна.
— …В принципе, я все это могу и не читать, — сказал Федор Ильич Коротаев. — Товарищ Демченко у нас парторг, не доверять ей я не могу. Кроме того, конечно, что она еще и твой начальник. Лично у меня к тебе, Миша, никаких претензий нет. Работник ты хороший. И парень неплохой. Мои оперативники в тебе души не чают. Только ты водку с ними поменьше пей, чтобы душа меру знала. Так-с… Так-с… Ну, все верно… Э-эх, была не была! Вот Монин-то взгреет нас, поди-ка, как узнает — а, Анна Степановна? Гы-гы-ы!..
Федя приложил печать к штемпельной подушке, оттиснул ее на бумаге.
Домой он пришел уже около девяти. Димка встретил его: «Папка, папка, давай играть в ГАИ!» Лилька сидела в комнате, вязала, поджав ноги, на тахте. Он хотел ее погладить — мотнула головой, уклоняясь.
— Зря ты, ей-богу, — сказал Михаил. — За вчерашнее и позавчерашнее ты прости меня. Виноват, конечно… Позавчера дежурство дурное выпало, устал, руку вон рассадил, вчера — Борька Фудзияма, Славка Мухлынин… думали посидеть просто, попрощаться, а вышла дурь какая-то… Зато сегодня — гляди! — он положил перед ней характеристику. Жена прочла ее — и вдруг заплакала.
— Скорей бы… скорей бы уж… не могу больше, не могу, Мишка… Но только ты уж, пожалуйста, не пей там у себя больше, Христом-Богом заклинаю…
СЕДЬМОЕ, СРЕДА
Утром Демченко представила нового следователя, лейтенанта Васю Калугина. Вася был рыжий, коротконогий, с едва намечавшейся плешкой, благообразный, с выражением какого-то скопческого достоинства на круглом лице. Против прежней новая должность казалась ему верхом желанного. Говорил он по-крестьянски медлительно, морща нос.
После представления старики собрались в кабинете у Хозяшева.
— Мне кажется, следователь из него может получиться, — сказал Коля. — Мужик, по-моему, дотошный, обстоятельный, бумаги составлять научится — чего еще надо?
— Да он на своей службе ни черта, кроме шиворота, не видел! — закипел снова Лешка Зенков. — Окончил, понимаешь, какой-то заочный милицейский ликбез — чему его там могли научить, ну скажи?
— Да хоть бы и ничему. Велика наука — протоколы да постановления строчить! Главное — чтобы желание к работе чувствовал. Ничего-о, освоится помаленьку…
— Нет, участковые для следствия народ мелковатый, не верю я им. Службисты, начальству в рот глядят… На следствии так нельзя.
— Зато он, как я узнавал, водки совсем не пьет.
— Как это?!
— Ну совершенно. Не то что мы с тобой, раздолбаи покровские. Так что он еще наведет тут шороху…
— Если раньше не заворуется. Такие тихенькие — они тоже, знаешь, крепко себе на уме. Ладно, если только карьеристы…
Слушая их, Михаил вспомнил неожиданно о председателе суда Зырянове. Пакость какая… лучше бы миновало его это дело. Надо идти, писать по нему постановление… а потом что? Потом отдать все Степановне, пускай сама разбирается с судьей. С него хватит…