Райотдел
Шрифт:
ШЕСТОЕ, ВТОРНИК
Проснулся от стука в дверь. Вскочил, прислушался: в коридоре раздавался говор, ходили люди. Глянул на часы — четверть десятого. Батюшки! Слава Богу, не пришел Фаткуллин, не застал его в таком виде. Убрал тряпье, на котором спал, приблизился к двери: вроде тихо, никто не шебуршится поблизости. Быстро открыл замок и понесся к умывальнику. Возвращаясь, заглянул в кабинет Демченко, поздоровался: чтобы знала, что он на работе. Сходил
Позвонил Фаткуллин, предупредил, что снова не придет: дела. Ну, это тот еще будет старший следователь… Он отправился к машинистке Томке за постановлением и столкнулся в коридоре с председателем суда Зыряновым.
— Привет, дядя Миша. Я к тебе, слушай…
— Здравствуйте, Анатолий Геннадьевич. Вы заходите, там не закрыто, я сейчас вернусь…
Когда пришел обратно, судья сидел на фаткуллинском стуле; внимательно оглядев следователя, он сказал:
— Что-то видик у тебя, дядя Миша, неважный. Разгром, гляжу, душевный и физический. Случилось что-нибудь?
Носов смутился. Вчера он выбросил в урну разбитый стакан и вытер кровь со стекла — но само стекло выбрасывать не стал, ибо надо было убирать и бумаги из-под него: календарь, список находящихся в производстве дел, прочую хурду-мурду. Сказать старшине, он заменит…
— Да так, разная чепуха… Бывает, знаете…
— Ты, наверно, слишком все близко к сердцу принимаешь. Со мной раньше тоже такое было. Сейчас прошло. Изжилось как-то. Что ты, разве можно — при такой работе? Кошмары замучат. Люди, люди каждый день проходят — не на курорты ведь мы их отправляем… Тебя вот что в юриспруденцию привело?
— Как сказать… Почти что и ничего. Я раньше шоферил в автоколонне, на самосвале, а потом решил: что ж, думаю, вечно тут в грязи пурхаться? Учиться надо. А где — все равно, в общем, тогда было. Я и не думал никогда в жизни, что следственной работой стану заниматься. А вот, пришлось…
— Ну и что за беда… Надо сказать, у тебя это совсем неплохо получается — по крайней мере, у суда к тебе по качеству дел особенных претензий нет. А что касается остального — привыкнешь! Я ведь тоже семь лет шоферил. Год до армии, в армии три, да после армии еще три… Учился заочно. Два года следователем прокуратуры в районе, потом судья… А теперь в такой переплет угодил — то ли судьей меня называть, то ли преступным элементом, во ситуация! А, дядя Миша?
— Ну, какой вы преступник… Знаете ведь, что я ваше дело к прекращению готовлю.
— Так сердце-то болит, сам понимаешь. Дискомфорт. Ты постановление написал уже? Дал бы глянуть.
— Не брался еще. Срок-то ведь послезавтра истекает. Это мне недолго, полчаса работы. Давайте так: я все подготовлю, отдам дело Анне Степановне, а вы зайдете к ней и ознакомитесь. Она вам и копию постановления выдаст. Договорились?
Зырянов широко улыбнулся, развел
— Ну что-о ты, дядя Миша! Развел, понимаешь, официальщину. Я к нему по дружбе пришел, а он…
— Ладно, — кисло сказал Носов. — Я позвоню вам, когда оно будет готово. Зайдете, почитаем вместе…
— Вот это разговор! — судья поднялся. — Буду ждать… А ты веселей держись давай, не тоскуй лишку…
После Зырянова в кабинете запахло одеколоном, дымом хороших сигарет. Неожиданно среди этих ароматов появился опер Вовик Синицын и спросил:
— У тебя судья только что был? — Вовик плотно, как мог, закрыл дверь, сел на нагретый Анатолием Геннадьевичем стул. — У тебя ведь на него дело, да? Дай глянуть.
— Зачем? Я же в твои бумаги не суюсь.
— Дай, говорят! — повысил голос Вовик. Носов хотел выгнать его, чтобы не разводил свои порядки, но не хотелось связываться, нарываться с утра на руготню; достал из сейфа папку, бросил перед инспектором.
— Ты посиди пока и не вызывай никого: есть разговор.
Разговор так разговор… Пока Вовик читал бумаги, следователь занимался текущими делами. Сколько их накопилось! Запросы, справки, постановления, спецпроверки…
— Будешь прекращать? — спросил Вовик, откладывая дело.
— Да… тут нет оснований для привлечения. Потерпевший был пьян, нарушил правила движения, у Зырянова не было возможности предотвратить наезд. Экспертизы проведены… все чисто.
— Чисто-то чисто… А потерпевший на тебя какое произвел впечатление?
— Ну, какое… Мужик как мужик, работяга…
— Показаний в ходе следствия он не менял?
— Видишь… я допросил-то его только один раз, через неделю после наезда. Когда его сшибло, он пьяный был, плюс травма еще… А потом я сам закрутился. Но картина-то ведь была четкая с самого начала.
— Ты не допускаешь мысли, что судья мог потолковать с ним раньше тебя?
— Зачем?
— Ну как зачем! Договориться о показаниях, то-се… Для него ведь слишком многое было поставлено на карту. Нет, Мишка, тут не так просто все выходит… — и, помявшись, добавил: — Слушай, что скажу…
Оказывается, вчера явился агент, состоящий с Вовиком на связи. Его второго мая задержали за мелкое хулиганство, сутки держали в «байдарке»; третьего приехал судья разбираться с ним и ему подобными. Зырянов принимал их по одному, в своем кабинете. Ознакомившись с протоколом, он сказал агенту: «Тридцать рублей. Что, хватит с тебя?» Тот, обрадованный, закивал. «Принесешь эти деньги завтра утром и отдашь мне лично. Понял?»
— И принес? И тот взял?
— Я сам сначала не поверил… Пош-шел шуровать — протоколы поднял, книгу задержанных, по адресам кинулся. И — представляешь — нашел еще двоих! Вот, решил напослед евонное дело глянуть…
— Ф-фу! — Михаил откинулся на стуле, замотал головой. — Может, они брешут все-таки, твои свистуны?
— Если бы так… Ну, что теперь прикажешь делать?
— К Моне, Коротаеву не ходил еще?
— Нет. Тебе первому сказал. Но гляди: пикнешь — худо будет. Лично ряшку начищу.