Раяд
Шрифт:
Сначала он услышал звуки шагов: громкие и редкие – от каблуков учительницы, тихие и частые – от Лениных туфель. Затем класс притих, видимо, повинуясь какому-то жесту учительницы, и в этой тишине раздался ее низкий плюшевый голос:
– Вот, дети, это ваша новая одноклассница. Прошу любить и жаловать. У нее красивое русское имя Лена и красивая старая русская фамилия Васильева.
Класс молчал, но молчание это было вполне миролюбивым – Костя чувствовал такие вещи интуитивно.
– На какие гласные у нас заканчиваются русские фамилии? – снова зазвучал голос учительницы.
Раздался шорох, явно означающий взметнувшийся лес рук.
–
Бойкий мальчишеский голос взахлеб отрапортовал:
– На «-ов»—«-ова», «-ев»—«-ева», «-ин»—«-ина», «-ын»– «-ына», древнерусские могут заканчиваться на «го».
– Молодец, Славик, садись. Ну, кто разрешит Леночке сесть рядом?
Класс зашевелился. Очевидно, многие готовы были поделиться местом.
– Вон, иди к Ирочке, – раздался голос учительницы, и в тишине снова застучали каблучки Лениных туфель.
– Итак, сегодня мы будем писать из-ло-же-ние, – продолжила учительница, и Костя отошел от двери.
Акцент, сделанный учительницей на «русскости» Лениных имени и фамилии, резанул Костин слух, но удивляться нечему – он теперь был в ином измерении.
Именно после школы он и пошел к Хлыстову, дабы попытаться пролить свет на дело Оганесяна. Но его там встретили стеклянные глаза майора. Нет. Зеркальные. Точно. Светоотражающие. Рефлекторы глаз. Глаза-катафоты. Катафоты.
Костя вздрогнул от легкого прикосновения к плечу. Это была Лена – она стояла за спиной. Так когда-то подходила Вероника – неслышно, со спины, едва заметно дотрагиваясь до Костиного плеча или шеи. Каким образом Лена переняла эту манеру мамы, было для него загадкой – может, гены? Но, почувствовав это прикосновение, Костя вздрогнул, стараясь удержать в себе ощущение той, прежней жизни. Хотя понимал – это лишь на долю секунды.
– Ну что? – сказал он как ни в чем не бывало, оборачиваясь и усаживая Лену на колени. – Как первый день в новой школе?
Лена пожала плечами, слегка скривив губы, – еще один Вероникин жест.
– Ты успела с кем-нибудь подружиться?
– Ну да... С Ирой.
– Она хорошая?
– Что за глупый вопрос, пап? Я ж ее один день знаю.
– Уроки сделала?
– Ну да.
– Может, будем потихоньку укладываться?
– А что ты чертишь?
Лена кивнула в сторону листка на Костином столе.
– Это так... Разные люди. Слушай, Ленок, давай-ка на боковую, завтра в школу. А мне надо бы отлучиться ненадолго.
– Куда?
– Да так… пригласили на одну встречу. Ты же подружилась с Ирой, надо и мне с кем-нибудь подружиться.
Лена снова удивленно скривила губы:
– Тебе надо?
Костя засмеялся:
– Ну не то чтобы надо. Но... в общем, это связано с работой.
– А ты со мной не посидишь, пока я буду засыпать?
– Ну конечно, посижу.
Костя снял Лену с коленей и поставил на пол.
– Иди чисти зубы, а я пока тут побуду. Будешь готова – позовешь.
Лена потопала в ванную, а Костя почесал переносицу.
Оставлять Лену одну дома не очень хотелось, но Геныч жил в паре минут ходьбы, да и не задержится он там – надо просто посмотреть на этого Геныча.
Он еще раз взглянул на схему. Впрочем, и схемы никакой не было – так, перечисление имен, набор букв.
XVIII
Жердин смотрел на Разбирина, покусывая губу. Разбирин мял в пальцах сигарету и смотрел в окно за спину Жердина. Оба молчали. Казалось, между ними происходит бессловесный телепатический
«Было бы любопытно, – подумал Разбирин, – если бы мы сейчас просто встали, пожали друг другу руки и разошлись».
– Хочешь знать, зачем я тебя позвал, – неожиданно прервал молчание Жердин. Это был не вопрос, а скорее утверждение.
Разбирин перевел глаза на собеседника и вздохнул.
– Евгений Андреевич, давай без вступлений. Если тебя интересует расследование, то пока ничем порадовать не.
– Да нет, – отмахнулся Жердин. – Расследование идет и, слава богу. Чуда никто не ждет. Тут кое-что похлеще. Читай.
И Жердин накрыл ладонью небольшой листок, который лежал перед ним на столе, и проелозил им в направлении Разбирина.
– Читай, – сказал Жердин.
Тот взял листок и пробежал глазами две скупые строчки:
«Послезавтра, 15 апреля, состоится совещание глав силовых ведомств РФ для обсуждения вопросов внутренней безопасности России».
– Ну и что? – поднял он глаза.
– А то, – ответил Жердин, неприятно кривя губы, – что там будут обсуждаться вопросы уровня преступности, криминогенности обстановки, пребывания нелегалов на территории РФ и прочее.
– Ну пускай обсуждаются.
– Да это бы ладно. Проблема в том, что по результатам различных соцопросов, статистики и так далее за последние полгода район, из-за которого мы тут поднимаем сыр-бор, признан чуть ли не идеальным. За исключением убийства Оганесяна.
– Стоп, – опешил Разбирин. – А поджоги, выдавливание, угрозы?
– Ай, – махнул рукой Жердин. – Угрозы с выдавливанием к делу не пришьешь. Слушай, Евгений Андреевич, когда у нас последний раз применялась статья «угроза жизни»? Это ж что-то из разряда «доведение до самоубийства» – заведомо проигрышная статья, хер два чего докажешь. Да и если разобраться, угрозы – это все на словах, заявлений-то не было. Народ съезжал, и всё. А поджоги. Ну подожгли пару машин. Ну куда я, по-твоему, пришью атмосферу в районе, или российскую символику на всех балконах, или оскорбления в адрес нерусских? Этого в статистике нет. И в этом-то вся и беда. Нужно что-то реальное.
– Ну хорошо. Но были же и избиения, были... акты вандализма.
– А заявления у нас есть? – усмехнулся Жердин. – Нет. У нас даже по поджогам всего два заявления. Акты вандализма – это ж не госимущество портили, а просто могли ребенку какого-нибудь хачика велосипед сломать. Ну что он, пойдет в милицию с заявлением? Чепуха. Мы же об этом знаем только из рапортов Оганесяна. Но ведь нет заявлений, нет и преступлений. Когда жизнь становилась невыносимой, люди просто сматывали удочки. Это же чисто «доведение до самоубийства» – попробуй докажи. И, кстати, к моменту, когда убили Оганесяна, там уже и не было ни особых драк, ни особых поджогов. Дело, как говорится, почти прошлое, раньше надо было чесаться. А реально у нас есть только убийство Оганесяна. Но закрой на него глаза – и получишь чистый, ухоженный, милый район. Короче, суть в том, что Красильникову светит еще и какая-нибудь благодарность от президента или орден, хер знает. Это я уже по своим каналам узнал. Ну это между нами, девочками, – спохватившись, добавил он, понизив голос.