Рай земной
Шрифт:
Всегда любопытная и своенравная, Магдалена воровала книги из отцовской библиотеки и брала их с собой, когда выезжала покататься на лошади в такой замечательный день, как сегодня. С тех пор как в Севилью приехали немецкие печатники – а это было двадцать лет назад, – можно было раздобыть книги на любые темы, и даже скандальную и невыразимо чудесную книгу по анатомии человека! Конечно, эту книгу дон Бернардо не покупал. Магдалена одолжила ее у своей подруги Люсии, которая стянула ее из библиотеки своего отца.
Если говорить правду, то библиотека Вальдесов пережила то же, что и вся семья, и даже упадок, насколько могла помнить
Магдалена подъехала к конюшне мимо нескольких тощих цыплят, что-то клевавших в песке. Мухи сонно жужжали над парой впряженных в ярмо волов, которые терпеливо стояли под полуденным солнцем в ожидании погонщика. Она спешилась возле открытой двери в конюшню и почувствовала запах сладкого сена и лошадей – обычный деревенский весенний аромат. Вручив поводья кобылки конюху, она посмотрела на поросший сорняками двор и на главную усадьбу.
Возле двери стоял красивый серый жеребец, на которого был изображен зеленый крест инквизиции, и один из тяжело вооруженных всадников Томаса Торквемады терпеливо держал поводья. Несколько дюжин вооруженных охранников пригибались к седлам под широко раскинувшимися низкими ветвями дубов, служивших единственной тенью в эту полуденную жару. Несмотря на то что ее отец примкнул к братству в качестве крестоносца – человека, который шпионил за соседями и докладывал о любых еретических оплошностях в святую палату, – Магдалена боялась брата Томаса.
Она вздрогнула, когда мужчина, державший лошадь великого инквизитора, стал пристально рассматривать ее узкими, черными, словно обсидиан, глазами. Она инстинктивно уклонилась от его взгляда и пошла по низким каменным ступеням к парадной двери.
Внизу, в холле перед отцовской библиотекой. Магдалена расслышала голоса отца и его гостя, которые звучали то громко, то приглушенно. Ее любопытство взяло верх над отвращением. Она выскользнула в открытый двор, который находился в центре прямоугольного дома, и пошла вдоль затененного портика к открытому окну, откуда доносился разговор. Магдалена уселась на грубую сосновую скамью, стоявшую под окном. В комнате звучал резкий голос брата Томаса.
– Вы хорошо поступили, брат Бернардо, что обратили внимание святой палаты на еврейские традиции семьи Муньосов. Старый Педро Муньос признался, что он ел мясо по пятницам и богохульствовал перед статуей непорочной Девы.
– Значит, все его земли будут конфискованы? – с испугом в голосе спросил Бернардо.
– После таинственного убийства прошлым летом его сыновей единственной наследницей осталась дочь. Она тоже призналась в грехах отца.
Магдалена замерла, не веря своим ушам. Педро Муньос и его дети были распутны, жестоки, но чтобы они придерживались иудаизма!
– Вот деньги от продажи, десять тысяч мараведи. – сказал Торквемада, отвечая на невысказанный вопрос Магдалены.
– Только десять тысяч? – удивился Бернардо. Ты получил две апельсиновые
Несмотря на то что у Магдалены было вполне достаточно причин, чтобы не любить семейство Муньос, она почувствовала, как в ней нарастает гнев в ответ на вероломство отца. Она знала, что в недоброе время их старый прямоугольный дом пришел в упадок, но продажа семейной чести и общие дела с таким безумцем, как Торквемада, – недостойный способ поправить денежные дела семьи.
Магдалена встала возле большого чана с водой и на миг прижалась к его холодной гладкой поверхности. Потом медленно побрела в свои покои, вспоминая презрительное лицо Аарона Торреса, когда она назвала ему свою фамилию. Ничего удивительного, что он чувствовал к ней презрение. Но не превратится ли это прохладное неприятие в ледяной ужас, когда он как новый христианин узнает, что ее отец обладает властью в святой палате? Она понимала, что человек, который так открыто называет себя еврейским именем, не испугается инквизиции, но станет презирать ее за то, что она дочь крестоносца.
– Быть может, если мне не удастся уговорить мать взять меня во дворец в Гранаду этой весной, я, по крайней мере, воспользуюсь неправедными деньгами отца, чтобы поехать в Севилью и обновить свой гардероб, – пробормотала она.
Она чувствовала, как натянулась на заметно увеличившейся с прошлого лета груди ее старая батистовая сорочка. Даже свободное шерстяное платье не скрывало ее пышного бюста. Вот если бы у нее были красивые платья с низким вырезом, вышивкой по вороту и огромным шлейфом, какие носила ее мать, она бы быстренько попалась на глаза Диего. Надо не забывать называть его данным при крещении именем. И даже если он презирает власть таких людей, как брат Томас, она не может так легко пренебречь этим.
У семьи Торрес была роскошная резиденция в городе, куда более пышная, чем скромный городской дом ее семьи. Возможно, Диего вернется туда, когда закончится его воинская служба. Она могла бы узнать его планы, если бы поехала в Севилью.
Магдалена вошла в свою спальню и оглядела убогую комнату. Известка облупилась на прокопченных стенах, пыль толстым слоем лежала на голом деревянном полу. Она стянула шерстяное платье и бросила его на помятую кровать. Батистовая сорочка последовала за платьем, а потом Магдалена позвала Миральду.
– Где ты была? – спросила старая толстая служанка, вытирая руки о далеко не чистый льняной передник. – Твоя мать хочет, чтобы ты встретилась с ее кузиной, доньей Луизой. – Она шмыгнула носом и обвиняющим тоном сказала: – Ты опять ездила верхом.
Магдалена пожала плечами, расплетая длинную, до пояса, каштановую косу.
– Да, ездила. Но если мне придется обедать с доньей Луизой, ты должна принести мне воду для купания, а то от меня будет пахнуть лошадью. А может быть, мне лучше предстать перед ней в виде служанки? Она ведь приехала только для того, чтобы посмотреть, подхожу ли я для ее сына Жильберто. – Она засмеялась, понимая, что родственники слишком хорошо знают, что представляет собой ее отец, чтобы помышлять о брачном союзе. – У меня тело зудит от пота. Приготовь воду, Миральда.