Равнодушные
Шрифт:
На большом столе лежали букет великолепных роз и картонка. В букет была вложена записка. Мариаграция прочла: «Карле, почти моей дочери. С самыми теплыми пожеланиями в день ее рождения. Лео». Она снова положила записку в розы. «Какая тонкая душа у моего Лео! — с гордостью подумала она. — Другой на его месте не знал бы, как себя вести с дочерью возлюбленной… А он сразу заставляет вас отбросить прочь все подозрения… Он относится к Карле, точно родной отец». От полноты счастья Мариаграция готова была захлопать
Она схватила букет роз и картонку и бросилась в комнату Карлы.
— Были бы все дни года такими! — крикнула она дочери. — Смотри, что тебе принесли.
Карла сидела за столом и читала книгу. Она встала и молча прочла записку. Бесстыдство Лео, который бесцеремонно, точно полновластный хозяин, называл ее своей «почти дочерью», невольно напомнило ей и столь внезапно, что она даже вздрогнула, о постыдности ее кощунственной любовной интриги. Она подняла глаза: мать вся светилась от счастья, улыбалась и растроганно и как-то нелепо прижимала к груди букет роз.
— Весьма любезно с его стороны, — холодно сказала Карла. — А что в картонке?
— Сумочка! — с восторгом воскликнула Мариаграция. — На редкость изящная вечерняя сумочка… Она стоит не меньше пятисот лир!.. Смотри… — Она открыла картонку и протянула подарок Лео дочери. — Разве не красивая?!
— Очень красивая, — подтвердила Карла, положив сумочку на стол. Они посмотрели друг на друга.
— Так, значит, моей доченьке сегодня исполняется двадцать четыре года! — внезапно сказала Мариаграция нежным голосом… — А мне все кажется, что только вчера ты была маленькой девочкой.
— И мне самой тоже, мама, — без тени иронии ответила Карла. «Но с сегодняшнего дня я ею уже не буду», — хотела она добавить.
— Ты играла в куклы, — продолжала Мариаграция. — Убаюкивала их, показывая мне знаками, чтобы я молчала. Говорила, что они уже уснули. — Тут она прервала свои восторженные излияния и пристально взглянула на Карлу. — Будем надеяться, что однажды ты произведешь на свет живую куклу.
— Будем надеяться, — ответила Карла смущенно, испытывая мучительную жалость к своей неумной матери.
— В самом деле, Карла, — настаивала Мариаграция, точно желая убедить дочь в глубокой и важной истине. — У меня лишь одно желание, чтобы ты вышла замуж… Тогда я буду счастлива.
Карла усмехнулась: «Ты будешь счастлива, а я?» — подумала она.
— Да, хорошо бы, — сказала она, опустив голову. — Но, чтобы выйти замуж, одного моего желания недостаточно… Надо еще найти его.
— Он найдется! — уверенно воскликнула Мариаграция. — Больше того, это может показаться тебе смешным, но у меня такое предчувствие, что в новом году ты выйдешь замуж… или хотя бы обручишься… Так мне подсказывает сердце… сама не знаю почему, но ведь это и не объяснишь… Вот увидишь, моя надежда сбудется.
«Сбудется
— Конечно, что-то со мной должно произойти.
— Предчувствие меня не обманывает, — убежденно повторила Мариаграция. — Хорошо, а куда же мы поставим цветы?
Они поставили цветы в вазу, и пошли в переднюю, где царил полумрак. Узкое, высокое лестничное окно было задрапировано красной гардиной. Мать и дочь сели на диван.
— Скажи, — сразу же спросила Мариаграция, — как по-твоему, выглядела Лиза? Ну, вчера вечером?
— Как выглядела? Как обычно.
— Да? — с сомнением переспросила Мариаграция. — А мне она показалась располневшей… И, пожалуй, даже… постаревшей…
— Знаешь, я не нахожу, — ответила Карла. Она сразу догадалась, куда клонила мать. «Не к Лизе тебе надо ревновать, а ко мне», — подумала она.
— А это ее платье! — продолжала Мариаграция. — Безвкуснее в жизни не видела!.. А ей, бедняжке, казалось, что она надела нечто необыкновенное.
— Откровенно говоря, — сказала Карла, — платье не показалось мне таким уж плохим.
— Не плохое, а просто безобразное, — убежденно возразила Мариаграция. На миг она уставилась широко раскрытыми глазами в пустоту, словно увидела там предмет своей ревности. Затем резко повернулась к дочери.
— Признайся, ты заметила, как Лиза прилепилась к Лео?!
«Начинается», — с тоской подумала Карла. Ей хотелось крикнуть: «Это была не Лиза, а я… Мы стояли за портьерой в обнимку…» Но вместо этого она спросила:
— Что значит прилепилась?
— Вот именно прилепилась, — повторила Мариаграция. — Как ей хотелось, чтобы Лео проводил ее домой!.. Знаешь, что я думаю… — добавила она, наклоняясь к дочери. — Она сгорает от желания снова сойтись с ним… Поэтому и строила ему глазки. Но у Мерумечи есть дела поважнее. Он о ней и не вспоминает… И потом, если б он захотел, то нашел бы тысячу женщин получше ее… При его красоте… и фигуре… Лиза лицемерна, полна зависти, говорит одно, а думает другое… Право же, я добра ко всем и в каждом нахожу что-то хорошее, я не способна обидеть даже муху. Но ее, эту авантюристку, не переношу.
— Так ведь она твоя подруга!
— Что поделаешь! — вздохнула Мариаграция. — Нельзя всегда говорить людям правду в глаза… Условности нашего круга часто заставляют поступать совсем не так, как хотелось бы… Иначе, кто знает, чем бы все кончилось.
Она всячески старалась внушить дочери: «Пойми, такова жизнь», — хмурила брови, кривила в горькой усмешке рот. Однако лицо Карлы словно окаменело, она старалась не смотреть на ее лицо-маску.
«Лучше быть хоть немного честнее!» — хотелось ей крикнуть матери.