Равнодушные
Шрифт:
Возбужденная этими видениями, она молча сидела за письменным столом, низко опустив голову, и, словно желая отогнать эти мысли, то приглаживала волосы, то, чуть выгнув ногу, принималась рассматривать туфли. И все это время ее не покидали сладострастные мечты.
Когда прозвенел звонок, сердце ее забилось сильнее, она улыбнулась, посмотрела в зеркало и вышла в коридор. Прежде чем открыть дверь, зажгла свет. Вошел Микеле.
— Не рано ли я явился? — сказал он, вешая пальто и шляпу.
— Что ты, Микеле!
Они прошли в будуар, сели
— Ну как дела? — спросила Лиза. Она взяла пачку сигарет и протянула ее гостю. Он отказался и продолжал задумчиво сидеть на диване, положив руки на колени.
— Хорошо, — наконец ответил он. Помолчали.
— Если ты не возражаешь, — сказала Лиза, — я полежу… А ты… сиди… сиди… так тебе будет удобнее. — Она подобрала ноги и откинулась на подушки. Микеле увидел две белые, полные ляжки и про себя усмехнулся. «Она явно хочет меня соблазнить», — подумал он. Но Лиза ему не нравилась, совсем не нравилась, и ее ухищрения оставляли его равнодушным.
А Лиза смотрела на Микеле и думала, что бы ему такое сказать. Она растерялась, все доверительно-ласковые слова, которые несколько минут назад казались ей такими естественными, внезапно улетучились… В голове пустота, сердце бешено колотится. И тут она вспомнила вчерашнюю ссору Лео и Микеле, так ее заинтересовавшую. Она колебалась, заговорить ли об этом с Микеле. Но ей так хотелось открыть Микеле глаза на связь Мариаграции с ее, Лизы, бывшим любовником и отомстить им обоим. А потом, окольными путями, она переведет разговор на более интимные вещи.
— Могу держать пари, — сказала она, посмотрев на Микеле, — что ты сгораешь от желания узнать, почему я вчера посоветовала тебе не просить прощения у Лео.
Он повернулся к ней лицом.
«Это ты, милейшая, сгораешь от желания посплетничать», — хотел он ответить, но сдержался.
— Ну, сгорать не сгораю, но узнать хочу.
— Я считаю, что больше, чем кто-либо, имею моральное право открыть тебе глаза, — начала она.
— Я в этом уверен.
— Все молчишь, молчишь, притворяешься, будто ничего не видишь. Но всякому терпению приходит конец… Вчерашняя сцена меня возмутила.
— Прости, — прервал ее Микеле, — но что именно тебя возмутило?
— Что ты извинился перед Лео. — Она пристально посмотрела на Микеле. — И особенно то, что твоя мать, именно она, потребовала от тебя подобного унижения.
— А, теперь понимаю!
Микеле иронически усмехнулся. «Ей не терпится сообщить мне, что у моей матери есть любовник». Он испытывал сейчас омерзение к Лизе, да и к себе самому.
— Но, может, это и не было унижением, — сказал он.
— Было. Самым настоящим. Даже — унижением вдвойне. Ты все и сам поймешь, когда я тебе расскажу…
Он посмотрел на Лизу. «Если б я прижал тебя сейчас и пощекотал по спине, как бы ты задергалась!.. Твое лицо сразу бы утратило все свое таинственное и важное выражение».
— Предупреждаю заранее, — сказал он, и ему показалось, что он говорит вполне искренне, — меня это нимало
— Превосходно, — ответила Лиза, ничуть не растерявшись. — Ты прав… но я чувствую, что должна все тебе сказать… Потом ты наверняка будешь мне благодарен. Итак, знай же, твоя мать совершила большую ошибку.
— Одну-единственную?
Из двух возможностей — возмутиться либо рассмеяться — Лиза выбрала последнюю.
— Верно — целую тысячу, — с улыбкой сказала она, подвигаясь к Микеле. — Но эта наверняка была самой крупной. И…
— Подожди, — прервал ее Микеле. — Не знаю, что ты собираешься мне сообщить, но если речь идет о чем-то весьма серьезном, то любопытно, зачем тебе понадобилось выдавать тайну своей подруги?
Они посмотрели друг на друга.
— Зачем? — переспросила Лиза и медленно опустила глаза. — Да потому, что ты мне небезразличен! Больше того, я испытываю к тебе симпатию. И потом, я уже сказала — подобная несправедливость меня возмущает.
Микеле знал о прежних отношениях между Лео и Лизой. «Вернее, тебя, моя милая, возмущает, что у тебя увели любовника», — подумал он, но все же кивнул головой в знак согласия.
— Ты права, нет ничего хуже несправедливости!.. Ну, так в чем состоит ее ошибка?
— Видишь ли… десять лет назад твоя мать познакомилась с Лео Мерумечи…
— Уж не хочешь ли ты мне сообщить, — с мнимым ужасом прервал ее Микеле, — что Лео — любовник моей матери?!
Они вновь посмотрели друг на друга.
— Мне очень жаль, — с достоинством и с болью в голосе сказала Лиза, — но это так.
Короткая пауза. Микеле смотрел в пол, и ему хотелось расхохотаться. Глубокое отвращение сменилось горьким ощущением нелепости происходящего.
— Теперь ты можешь понять, — продолжала Лиза, — как возмутила меня твоя мать. Потребовать, чтобы ты унизился перед этим человеком!..
Микеле не шевелился и молчал. Перед глазами вновь встали мать, Лео, он сам, просящий прощения, крохотные фигурки, безнадежно затерявшиеся в бурном водовороте жизни… Но эти видения не оскорбляли его и не вызывали никаких чувств. Он хотел бы быть совсем иным, возмущенным, полным гнева и неукротимой ненависти. И ему было очень грустно, что все это оставляло его глубоко равнодушным. Лиза приподнялась и села возле него.
— Не надо, — сказала она, манерным жестом положив свою пухлую руку ему на голову. — Не надо… Наберись мужества. Я понимаю, как это должно тебя ранить… живешь уверенный, что человек достоин твоего уважения и любви, а потом… вдруг все вокруг рушится… Но это не так уж страшно, а главное, послужит тебе уроком.
Он покачал головой, покусывая губы, чтобы не рассмеяться. Лиза же решила, что его переполняет горе.
— Нет худа без добра, — напыщенным, медоточивым голосом изрекла она, продолжая гладить Микеле по голове… — Это сблизит нас. Хочешь, я стану для тебя тем же, чем прежде была твоя мать?… Скажи, хочешь, чтобы я стала твоим другом, поверенной твоих тайн?