Равен

Lia Fe

— Не очень много раз, — покачал головой Айван. — В основном, когда был совсем ребёнком и еще скучал по родителям. Но когда я стал старше, вопрос: "Почему он меня забрал?" превратился в вопрос: "Почему они меня отдали?".

— Ох, Айван…

— Дедушка Фад говорил, что как только увидел меня, то сразу понял, что из меня выйдет великий танцовщик. Пропорции, рост, пластичность, гибкость — всё это оказалось частью моего ДНК. Он считал и продолжает считать, что раз мама отказалась от своей семьи, это не значит, что я тоже должен лишаться привилегий Каспаров.

— И ты совсем

не сожалеешь о том, что он так поступил?

Айван покачал головой.

— Возможно, я бы жалел, но в конечном счёте он оказался прав. Не знаю, как он сумел разглядеть это в том маленьком мальчике, но как оказалось — танцы это и вправду моё.

— Тут не поспоришь, — усмехнулась я.

— Это первая вещь, которая стала у меня легко получаться. И я благодарен ему за то, что он направил меня на этот путь, пусть и таким жестоким способом. Именно дедушка Фад нашёл мне лучших учителей, благодаря его связям я смог еще подростком пройти стажировки заграницей, выступить на сцене Большого театра в двенадцать лет и Опера де Пари в четырнадцать. И теперь я здесь. Если так рассуждать, то даже в том, что мы встретились, отчасти есть его заслуга.

Я подумала о том, что по такой логике в этом есть и заслуга его родителей, ведь именно благодаря им он вообще появился на свет. Но решила придержать эту мысль до лучших времён.

— И как часто ты виделся с мамой и папой в тех пор?

— До десяти довольно часто — пару раз в месяц, может в два, особенно хорошо это удавалось на школьных каникулах. После стало труднее, во многом из-за моих учебных поездок. Встречи превратились в звонки. К тринадцати родители совсем отдалились. Приезжали лишь на день рождения или новый год, а когда не приезжали — отправляли СМС. Я всё гадал, почему они больше не звонят, но сейчас понимаю, что, наверное, им просто нечего было мне сказать. С шестнадцати мы не виделись ни разу.

— Но в субботу всё изменится, — вспомнила я.

— Я не знаю, чего ждать, — признался Айван. — Наверное, они ожидают увидеть мальчишку, которого когда-то знали, но я…

Так и не найдя слов, парень растерянно развёл руками. Даже не пытаясь сдержать свой порыв, я встала на цыпочки и крепко обхватила Айвана руками.

— Ты самый прекрасный мужчина, которого я встречала в своей жизни. Ты умный, невероятно талантливый, поразительно красивый, но еще и чуткий, внимательный, целеустремлённый, ранимый. У тебя огромное и доброе сердце, ты открыт к переменам, ты умеешь наслаждаться жизнью, ты видишь то, что другие упускают. Ты преданный друг, отличный напарник, а еще сводящий с ума возлюбленный. Не знаю, что скажут и как поведут себя эти люди, но никто из них тебя не определяет. Ты самое настоящее чудо — такой, какой ты есть. И я…

"Люблю тебя". Осознание поразило меня, словно молния. И хотя я неоднократно ловила своё сердце на сумасшедшем трепете рядом с этим парнем, я не думала, что подобное признание возникнет в моей голове так быстро. Но, кажется, так и было на самом деле.

— Ты просто невероятная, Лина Солмей, — прошептал на ухо Айван, отвлекая меня от мыслей о любви. — Не знаю, чем я тебя заслужил.

— Я только что тебе перечислила

чем, — тихо засмеялась я.

Но Айван не засмеялся, он накрыл мои губы поцелуем. И в этот раз в нём не было ни смеха, ни лёгкости. Только отчаяние, тоска и надежда.

— Я буду с тобой, — шепот, слетевший с моих уст, не требовал возражений. — Я буду с тобой, — повторила я, целуя парня в щёку — Я с тобой — поцелуй в другую — Я твоя — поцелуй в нос — А ты мой — поцелуй в лоб — И мы вместе — поцелуй в правый висок — Как единое целое — поцелуй в левый — И чтобы ни произошло — поцелуй в подбородок — Я всегда буду рядом с тобой.

Последние слова я запечатала, снова поцеловав Айвана в губы. Крепкую спину под моими руками пронзила лёгкая дрожь, словно мужчина в моих объятиях пытался сдержать эмоции. Он крепко прижал меня к себе.

— Моя Лина, — прошептал Айван мне в губы. — Хранительница моего сердца.

От его слов по спине пробежали мурашки. Мне захотелось потянуться к нему, раствориться в нём. Пока любовь окончательно не сведёт меня с ума. Айван зарылся носом мне в волосы, вдыхая их аромат, пока его руки лениво поглаживали мою спину, кружа голову круче крепкого вина.

— Спасибо, что рассказал мне, — каким-то образом я сумела составить связное предложение.

Эти слова немного его отрезвили. Парень выпрямился и, отойдя на шаг, заглянул мне в лицо.

— Спасибо, что выслушала.

Мы замерли, не понимая, что следует сказать или сделать дальше. Первой очнулась я, протянув ладонь своему спутнику. Тот ухватился за неё и уже по привычке засунул в свой карман, заставляя меня вновь подойти вплотную.

— Наверное, нас потеряли, — предположение слетело с моих губ, окончательно рассеивая туман тяжелого разговора.

— Сомневаюсь, — усмехнулся Айван. — Если этот Алек влюблён в Милу хотя бы наполовину так же сильно, как я влюблён в тебя. То ему жизни не хватит, чтобы насладиться её обществом.

— На сколько же жизней хватит твоих чувств? — подзадорила его я.

Айван задумался.

— Боюсь, мне и вечности будет мало.

Я ожидала, что он выдаст что-нибудь подобное, а вот к абсолютно серьёзному взгляду была не готова. Засмотревшись на эти красивые глаза, я не заметила коряги, раскинувшейся под ногами и, как самая грациозная танцовщица на свете, полетела лицом в низ.

— Осторожно! — подхватил меня Айван. — Не обязательно сразу лишаться чувств.

Я засмеялась, мысленно благодаря парня за то, что тот перевёл мою неловкость в шутку.

— Я просто представила вечность с тобой, и знаешь: в глазах сразу потемнело… — подыграла я.

— Вот как? — с вызовом хмыкнул Айван.

Внезапный шум прервал нашу очаровательную перепалку. Обернувшись на звук, я, к своему изумлению, увидела Алека. Тот вышел на длинную терассу, громко хлопнув дверью. За прозрачной стеной взгляд различил силуэт Милы. Девушка беспомощно обхватила плечи руками и, кажется, плакала. Моё сердце сжалось.

— А может… — начал Айван, но я быстро шикнула на него. Если мы хоть пошелохнёмся, то нас, скорее всего, заметят. А мешать этим двоим было самым последнем делом в списке моих дел.