Ратоборцы
Шрифт:
Вампирка выпрямилась, посмотрела на Славяна, не веря собственным глазам.
— Ты… Славян… — Феофания крепко обняла его, взяла за плечи, отстранила на длину рук. — Ты не воин… Ты гораздо, гораздо больше. Ты — людь.
— Ты тоже людь. Мы все люди. Потому и победили.
— Победил ты.
— Нет, — ответил Славян. — Одиночных побед не бывает. Победили мы, все вместе. Воины Лихтенштейна и их президент Крафт, Тьиарин, ты. Мы, Феони. — Он мягко высвободился из её рук, обернулся к бойцам, Риллавену, Крафту. — Ну что смотрите? Мы победили!
Под сводами древнего дворца громом раскатилось лихое русское «Ура!».
Через час начнётся церемония погребения павших во вчерашнем бою. Славян мрачно глянул на разложенные на диване белотраурные одежды — брюки, водолазку, ботинки. На язык запросилась глупая острота о белых тапочках. Но надо одеваться.
Он оглядел себя в зеркало. Одежда пришлась впору, костюмер президента дело своё знает, достаточно было один раз мельком на Славяна глянуть, и размер он определил точно.
Теперь меч. Славян подхватил перевязь лежащего на прикроватной тумбочке «Полночного Ветра». А ведь он так и не рассмотрел новое имущество, даже не знает, как «Полночный Ветер» выглядит, помнит только, что чёрный.
Славян вытащил меч. Нетипичное оружие для раннего Средневековья, в шестом веке такое ещё не ковали. Нечто среднее между казацкой шашкой и катаной. Вот почему он такой удобный. Изящный плавный изгиб клинка, полуторная заточка, отличный баланс. Клинок из тёмного, почти чёрного сплава, судя по ковке — самозатачивающийся. Рукоять выложена чёрным деревом. Ножны из чёрной драконьей кожи, серебряная инкрустация — символы ночи и Тьмы. Красивая штучка, в музейной витрине смотрелась бы замечательно. А тут за него люди умирают.
Хотя нет, не за него. За свободу, за жизнь родных и любимых, за свою землю. Меч тут ни при чём. Ребята погибли, защищая Родину. Теперь и Соколы, и Ястребы, и прочая дрянь будет знать, что соваться сюда безнаказанно нельзя. И те, кто выжили, теперь тоже знают — кто бы ни полез на их землю без спроса, они захватчиков просто не пустят. Никогда.
Так что всё было не зря. И победили они по-настоящему. И какая разница, что стало знаменем победы — тряпка на древке или железка в руках мимохожего парня. Главное, у них есть победа.
«Да, победа есть только у них, мои битвы ещё впереди».
Славян воткнул меч в ножны, забросил его за спину, застегнул перевязь. Пора.
Во дворе прощаний уже возвели погребальный костёр. Возложили тела.
Подошёл священник, прочитал молитвы. Ровный строй бойцов дал прощальный залп. Славян отсалютовал павшим мечом, остальные просто поклонились. Взметнулось белое пламя.
Прах собрали в бронзовую урну, на погребальных носилках отнесли к Стене Памяти, где хоронили тех, чьи заслуги перед страной будут жить вечно. Белая мраморная табличка с чёрными буквами закрыла нишу с урной. Ещё один прощальный салют. Мёртвые ушли достойно.
Славян остановил Крафта близ дверей поминальной залы.
— Генрике, — сказал он, — подожди
— Как разобраться?
— Для начала найти. Беловолосый ведь строил Озорного Кузнечика как полумузей-полурезиденцию. Он спрятал меч самым лучшим способом, на виду. Как музейный экспонат. Никому и в голову не пришло искать его на витрине. А если и нашёлся умник, то не смог узнать, какой именно из мечей «Солнечный Вихрь», волшебных клинков там полно. Но с «Полночным Ветром» мы его быстро найдём.
— Хорошо, — согласился Крафт, — завтра пойдём за «Солнечным Вихрем».
— Сейчас. Вчера Соколы перепугались до потери рассудка, но сегодня опомнятся и полезут опять. И будет их уже не одиннадцать бойцов, а одиннадцать батальонов. Погребальная тризна — отличное время для нападения, ведь оружие остаётся у входа в поминальную залу.
— Ты думаешь, Соколы могут бросить на нас войска сейчас, во время траура? — не поверил Крафт.
— А что им помешает?
— Славян прав, — сказала Феофания, — такая мелочь, как осквернение погребальной тризны, Соколов не остановит. Да и Ястребов. С мечами надо разобраться немедленно.
Крафт посмотрел на неё с испугом — белокрылая, в длинном белом платье, только волосы сияют рыжим пламенем. Словно вестница из мира мёртвых.
— Хорошо, — согласился он. — Пойдём сейчас. Но что я людям скажу?
— Правду, — ответил Славян.
— А они поймут? Такое нарушение обычаев…
— Поймут, не дураки. А не поймут — так какое тебе до дураков дело? Тебе надо долг перед павшими выполнить. Как и нам всем. Так и давай выполнять.
— Если «Солнечный Вихрь» будет у нас, — сказала Феофания, — пернатые об этом вмиг узнают. Пока они будут решать что да как, мы получим отсрочку. Небольшую совсем, дня на три, но это лучше никакой. Бывало, что мир неузнаваемо менялся всего лишь за сутки. Что-нибудь придумаем.
— Хорошо, — кивнул Крафт. — Я обращусь к людям, и мы пойдём в музей. Надеюсь, меня поймут. Но в музей мы пойдём в любом случае.
Его поняли. У входа в музей собралась немалая толпа, все ждали результата. В музей зашли Крафт, Славян, Феофания и Риллавен.
— Тин, что с тобой? — тихо спросил его Славян. — Ты как на взводе.
— Ничего, — дёрнул ушами Риллавен, — всё в порядке.
— Что теперь делать? — обернулся к Славяну Крафт.
— Пошли в зал, где выставлено холодное оружие.
Мечей тут и в самом деле оказалось множество.
— И как нам его искать? — огляделась Феофания. — Их же не меньше тысячи.
— Тысяча триста семьдесят четыре, — с гордостью сказал смотритель — высокий темноволосый красавец лет тридцати. На изящную фигуру вампирки он посматривал с большим интересом.
Но Феофания на его жаркие взоры внимания не обратила.
— Славян, — спросила она, — как мы искать будем?
— М-м… — задумался Славян. — Меч должен быть выдвинут из ножен ровно на треть.