Ратоборцы

Воронова Влада

— Всё закончилось, — шепнул он. — Теперь уже всё, можно не бояться, они все убежали. Ты сильнее. Они больше никогда не придут. Теперь они тебя боятся.

Кто «они», Славян понятия не имел, но какие-то страшилки наверняка были, на то он и лабиринт.

— Правда? — спросила Линда.

— Да сожри меня акула! — Славян плюнул через растопыренные буквой «V» пальцы. Линда поверила, слабо улыбнулась. К ним подошёл Декстр.

— Пора, Славян, — сказал он.

Линда глянула на Декстра с испугом, глаза наполнились слезами. Тот осторожно

обнял девушку.

— Всё будет хорошо. У Славяна всё получится.

Линда покрепче вцепилась Декстру в футболку, глянула на Славяна.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Ты обещаешь? — голос у Линды дрожал.

— Да.

— Я верю.

— Спасибо.

Славян вошёл в лабиринт.

И ничего не произошло. В просторной белой комнате что-то противно гудело и подвывало, но по сравнению с озвучкой в карцере — вполне терпимо. Клубился разноцветный туман, на ощупь липкий и скользкий. Отчётливо припахивало гниющей плотью. Славян брезгливо поморщился. Могли бы и побольше выдумки проявить, с Соколами проконсультироваться, у тех камеры пси-воздействия позатейливее.

Туман стал собираться в подобие картинки, Славян различил Линду, которая истязала ребёнка. Всё ясно, проверка по ситуациям морального выбора. Варианты решений: этого не может быть; мои друзья не такие; такие мне не друзья и давай развлечёмся вместе. После проверки общей моральной пригодности начнётся проверка пригодности к службе в ордене — верности идеям и целям, преданности самому ордену и всём прочем в том же духе. И в финале — проверка устойчивости к предельному пси-воздействию, одна-две минуты потёмочной казни.

Дожидаться этой погани Славян не собирался, и пошёл к северной двери, толкнул. Заперто. Удивлённый Славян подошёл в южной двери. Тоже заперто. Но так быть не может, испытание соискатель рыцарского звания либо проходит, либо нет. Или двери открываются только после потёмочной казни? Ну нет, господа рыцари, сами играйте в свои садистские игры. Славян пошёл к входной двери, она вроде бы похлипче, можно будет выбить.

Дверь сама распахнулась настежь, стоило только подойти.

Встретил Славяна громкий шёпот геометриков — злорадство, презрение, обида, разочарование. Он едва заметно усмехнулся и пошёл к магистру, курсантский пояс отдавать, не прошедших лабиринт из крепости вышвыривали немедленно. Бледный до полуобморока Салливан скрестил руки на груди и склонился в глубоком поклоне, разве что на колено не встал. И рыцари, и курсанты онемели.

— Досточтимый магистр, — титаническим усилием Славяну удалось удержать истерический смех («Да что я за непутёвщина такая, опять во что-то вляпался!») и сказать со спокойной ровной вежливостью: — будьте так любезны, объясните своё столь необычное поведение. — На последние слова выдержки не хватило, всё-таки прорвались истеричные нотки.

— Ваше появление большая честь для крепости, эмиссар, — ответил магистр и лишь потом выпрямился.

— Не понял, — честно ответил Славян, — так я прошёл лабиринтное испытание

или нет?

Декстр только вздохнул. Орденской жизнью Славян всегда интересовался мало, но чтобы об эмиссаре не знать…

— Прошёл, — ответил он. — Причём по высшей форме. Теперь ты эмиссар ордена. Подчиняешься только одному гроссмейстеру, выполняешь его самые секретные и важные поручения. Статус выше, чем у магистров. Когда ты на задании, можешь приказывать им как любому бойцу в крепости.

— А когда не на задании — стою у трона и подтираю гроссмейстеру задницу, — продолжил Славян. — «Шестёрка» для особых поручений. А что именно будет особостью, решает прихоть гроссмейстера. Нет, спасибо. Боюсь не справиться со столь ответственной работой. Гроссмейстеру сапоги вылизывать — дело серьёзное, особого таланта требует. У меня его нет.

— В большинстве случаев эмиссары сами становятся гроссмейстерами, — сказал Декстр.

— То есть из «шестёрки» обычной стать козырной. Грандиозная карьера. Потратить жизнь на угождение своре орденских чиновников — нет, такие игры не для меня. — Славян снял курсантский пояс.

Магистр смерил его цепким, пронзительным взглядом, небрежным движением кисти прекратил яростный гвалт геометриков.

— Я ждал отказа, — спокойно ответил он. — Эмиссарство стало сюрпризом, но особой роли оно не играет. Давайте пояс.

Салливан передал пояс адъютанту.

— Сжечь сразу же после церемонии.

Славян отдал ему обычный вежливый четвертьпоклон и встал рядом с Декстром. Тот с удивлением глянул на магистра. «А ведь он знает настоящее имя Чижика. Догадался совсем недавно, но раньше меня».

Магистр едва заметно кивнул. «Да, знаю. И потому не боюсь тебя отпускать. Бродников сумеет позаботиться о тебе, Ежонок, пока ты не научишься жить в большом мире».

— Курсантка Прежан! — возгласил магистр. — Подойдите.

Заметно взволнованная Линда подошла чётким строевым шагом.

— Пояс.

Линда отдала курсантский пояс.

— Вы проявили отвагу, честь и доблесть достойную звания рыцаря ордена Ястребов. Согласны ли вы войти в орден и служить его делу верно и беззаветно, ни в чём не сомневаясь и не колеблясь, не ожидая никаких наград и почестей?

— Да, — твёрдо сказала Линда.

— Согласны ли вы дать в том клятву пред изначалием мира?

— Да.

— Так поклянитесь.

Линда подняла правую руку, совсем как свидетель в зале суда.

— Я, Линда Прежан, будучи в здравом уме, твёрдой памяти и совершеннолетних годах, клянусь…

По рядам геометриков волной прокатился смятенный шёпот, растерянно хлопнул глазами магистр. Ну и посвящение сегодня! Сюрприз за сюрпризом. Ладно Чижик, к скандальным выходкам чумы конопатой все давно привыкли, такого ни могила, ни эмиссарство не исправят, но чтобы рыцарка древнего рода давала присягу не преклонив коленей… В реальность происходящего не верилось.

— Присяга будет недействительной, — перебил её Салливан.