Расул Гамзатов
Шрифт:
«В последнее время я был сильно разочарован тем, что происходит в нашей стране, особенно тем, какой становилась наша молодёжь. Но недаром Анна Ахматова, когда началась война, написала: “Час мужества пробил на наших часах”. Думаю, именно такой час мужества настал для всего Дагестана во время последних событий. Бывают в жизни каждого человека, и даже народа, такие минуты, когда нужно определиться: кто ты, с кем ты и где ты? А ведь отвечая на эти вопросы, ни себе, ни жизни не соврёшь. Тут не поможет ни ораторство, ни митинги, а только личное участие в происходящем. Пусть даже каждый будет участвовать в этих событиях по-своему, но равнодушию здесь места быть не должно.
— А как, по-вашему, проявила себя наша молодёжь?
—
Позже, вспоминая о событиях августа 1999 года, Владимир Путин заявил: «На самом деле речь шла именно о целостности России. Именно то, что народ Дагестана занял такую позицию — с оружием в руках защитил и свою республику, и Россию в целом, — это и было решающим фактором победы над бандами международных террористов».
Гамзатов был горд за свою родину, за своих земляков, он мог теперь с лёгкой душой вновь говорить: «Это мой Дагестан!»
«ЧЁРНЫЙ ЯЩИК»
В начале 2000 года Расул Гамзатов закончил поэму, в которой он говорил о том трудном периоде Дагестана, о «чёрном ящике» своей судьбы, который был потерян, и если даже найдётся, то расшифровать его вряд ли кто-то сможет.
Поэму автор посвятил Гаджи Махачеву — яркому политическому и государственному деятелю, который стоял на страже интересов Дагестана, активно участвовал в отражении агрессии и не раз рисковал жизнью, спасая захваченных боевиками заложников. К нему же поэт обращался и в самой поэме, размышляя о бедах страны гор, о своей жизни и судьбе своего собеседника.
Стою у подножья огромной горы И знаю, что нет перевала... Разрушены царства, исчезли миры, Связь времени в бездне пропала. Стою над рекою, а мост унесён Теченьем её сумасшедшим. И нет уже больше раскидистых крон Деревьев, где зрели черешни... [190]В пору написания поэмы Расул Гамзатов рассказывал о ней в интервью с Юрием Васильевым, вернее, прочитал часть своего подстрочника:
190
Перевод М. Ахмедовой-Колюбакиной.
«Прошла ещё одна ночь, открыл окно — какие же новости в мире сейчас?
Луч солнца, обмакнувшийся в чёрной реке, какой новый укол ты сделаешь этой больной стране?
Болеет земля — как женщина, которой матерью не дано стать.
Болеет любовь, ставшая наркотиком.
Тысячесерийный “Санта-Дагестан”, не кончается твой путь никогда.
Мой конь пал, я несу седло на спине. Не пойдёшь ли со мной в святые места, чтобы отмолить грехи?
Я как чабан, на чью отару упала скала, стою на вершине с палкой своей.
А ты, внизу идущий, не видел ли отары моих годов, что разбрелись по всему свету?
Самолёт горит, парашюта нет — как пилот, я падаю.
Молодой друг, новый друг, не поискал бы ты “чёрный ящик” моей жизни?
Но у тебя нет времени — ты идёшь вверх.
Как фуникулёр: ты — вверх, я — вниз”».
В других интервью Гамзатов объяснял свой замысел в ещё одном измерении. Он говорил,
«ОНА ОБО МНЕ ЗАБОТИЛАСЬ...»
Патимат Гамзатова, муза и ангел-хранитель поэта, была надёжной опорой своего знаменитого супруга. Все в доме и друзья семьи хорошо знали, как много она значила для Расула Гамзатова. Большой дом, где бывает много гостей, сам по себе — тяжёлый труд. Не говоря уже о дочерях и внучках, которые к тому времени народились. Люди, близко знавшие Патимат, восхищались её терпением, интеллигентностью, мягкостью обращения и твёрдостью характера. Но в нужный момент она становилась тверда и непреклонна, особенно когда дело касалось знакомых Расула Гамзатова, полагавших, что нужно непременно поднять с ним рюмку-другую. Такого уважения к поэту она не признавала. Спиртное безжалостно изымалось, и миновать этот всё видящий и всё знающий «детектор» мало кому удавалось. Расул Гамзатов написал по этому поводу:
Не боюсь я ЦРУ, страшусь я ПРУ! Патимат, твоя разведка Ошибается так редко!ПРУ он объяснял так: «Патимат — разведывательное управление» и часто признавался, что главный осведомитель — он сам, не державший от жены секретов.
«Она внимала ему кротко, — писал Валентин Осипов. — Но мне приходилось быть свидетелем, когда этот кроткий взгляд — правда, упрямо долгопротяженный — укрощал самые взрывные порывы супруга.
Или такой знак внимания жене — самоироничный, но характерный. О нём я узнал, когда сама Патимат прочитала вслух:
Рождённое в бессоннице ночей, Творение моё нерукотворное Прими скорее, свет моих очей, Когда тебе прописано... снотворное».Это был автограф на книге, подаренной Гамзатовым своей жене.
Быть женой поэта — доля нелёгкая, тем более поэта большого, талантливого, неуёмного. Достоинств у Патимат было много, но главной её заслугой, её человеческим подвигом останется то, как она берегла и вдохновляла Расула Гамзатова.
Многие полагали, что без умной и преданной жены Расул Гамзатов никогда бы не стал тем, кем он стал. Но каких усилий ей это стоило, не знал никто.
«Вся домашняя работа лежит на мне, — соглашалась Патимат, беседуя с Фатиной Убайдатовой. — Конечно же, мне помогают, но основной груз несу я. Я с ним советуюсь, но и речи быть не может, чтобы возлагать на Расула какие-то заботы. Он должен творить, а не тратить время впустую».
А на вопрос, трудно ли быть женой поэта Расула Гамзатова, отвечала: