Рассвет
Шрифт:
Том проснулся в холодном поту, чувствуя, что все тело у него затекло. Было совсем темно. В доме звонил телефон. Он вскочил и, спотыкаясь, поднялся по ступеням. Если это из больницы… Если Тимми…
— Алло! Алло! — закричал в он в трубку.
— Это я, Робби. Где ты пропадаешь? Я всю неделю пыталась тебе дозвониться.
— Тимми снова в больнице, и мы почти все время проводим там.
— Ох, Том! Ему опять плохо?
— Да, очень. Мы не знаем… не знаем, чем все это кончится.
— О, как ужасно.
Жалость была хуже всего. Тебе хочется,
— Я позвоню, когда положение прояснится, — сказал он.
— Ты не сможешь мне позвонить. В моей комнате нет телефона. Я все время звонила тебе из холла. Здесь все чудесно. Я узнаю массу нового. Но сейчас не время говорить об этом. Том, я скучаю по тебе.
От нахлынувшего вдруг желания у него сжалось горло, и слова давались ему с трудом.
— Господи, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом. Я собираюсь лечь спать. В холодную одинокую постель. Я уже так замерз, что весь дрожу.
— Это все нервы. Но, милый, ждать осталось совсем недолго. Неделя, потом еще одна. А пока… ах, Том, я буду молиться от всего сердца. Я переживаю за Тимми так же, как если бы он был моим родным братом, хотя я его никогда не видела. Я переживаю потому, что он твой брат. Думай о том, что до сих пор он все-таки каждый раз поправлялся.
— Постараюсь.
— Сейчас мне уже надо идти. Спокойной ночи, милый. Поспи, если сможешь.
Положив трубку, он какое-то время стоял у телефона, чувствуя, что губы у него раздвигаются в слабой улыбке. Ни одна из проблем, тяжелым грузом лежавших на его плечах, не решилась, но все же за эти несколько минут настроение у него изменилось. Он больше не ощущал себя крошечной песчинкой мироздания, частичкой материи, распад которой не имеет никакого значения.
Сомневаться не приходилось — ее дух придал ему силы. Ее теплый хрипловатый голос отражал ее бодрую энергичную натуру и, услышав его, Том и сам почувствовал себя бодрее. Ему даже показалось, что одной лишь силой своей воли Робби сумеет заставить Тимми жить. А что до истории с Кроуфильдами, как же она стала бы над ней смеяться. Том представил, как она откидывает голову и заливается презрительным смехом. «Что за наглость! Что за дурацкая шутка, — сказала бы она. — Да кто они такие, чтобы воображать, что им удастся этот подлый трюк?»
И ему захотелось, чтобы новый семестр начался уже завтра. У Робби будет новая комната. На окнах будут висеть занавески с оборочками, повсюду будут расставлены самые немыслимые безделушки, а на кровати будут восседать многочисленные плюшевые звери. Забавно, что девушка, зарекомендовавшая себя способным химиком-аналитиком, может придавать значение всяким оборочкам на наволочках и занавесках и черным кружевным ночным рубашкам. Но и эта ее черта привлекала Тома.
Внезапно он вспомнил, что в магазине подарков при больнице видел большого белого плюшевого медведя с очаровательной забавной мордой, пушистого и мягкого. Робби он наверняка понравится. Завтра,
— Необходимо и дальше продолжать ставить банки, — сказал доктор О'Тул и легонько похлопал Тимми по спине. — Давай-ка я переверну тебя, сынок, и послушаю спереди. Нам нужно избавиться от слизи в легких.
Тимми чуть-чуть улыбнулся. Дышал он еще с трудом и разговаривал очень мало, но сейчас, к концу первой недели его пребывания в больнице, лихорадка спала, температура была почти нормальной и его собирались перевести из отделения реанимации в обычную палату.
— Хочу еще напомнить вам — не забывайте про банки. Это очень важно, — предупредил доктор Лауру. — Вы в обязательном порядке должны будете ставить ему банки и после его выписки.
«Значит, они считают, что Тимми выпишется. Мы одержали победу еще в одном сражении», — подумала Лаура. В сражении, но не в войне. Нет, не в войне. Она испытывала легкое головокружение. Всю неделю она спала не больше двух-трех часов в сутки и страшно устала. Смертельно устала. Внезапно в голове у нее прозвенел тревожный звонок и она с беспокойством воскликнула:
— Выходит, я делала это недостаточно часто? Из-за этого и наступило ухудшение?
— Нет, нет, — успокоил ее О'Тул, — вы все делали правильно. Причина совсем в другом.
— Это из-за тенниса, — пробормотал Тимми. — Я сам виноват.
— Чепуха, — убежденно возразил врач. — Тут никто не виноват. Но ты, — продолжал он, меняя тон, — должен помнить, что тебе ни в коем случае нельзя перегреваться и переутомляться.
Тимми кивнул. Он встретился взглядом с Лаурой, и она все поняла. Он играл в теннис на жаре, проигрывал партию, но самолюбие не позволило ему прекратить игру. Он хотел отыграться. В этом случае, как в капле воды, отражалась вся история жизни Тимми.
Врач закончил осмотр, и Лаура вышла вслед за ним в холл.
— На этот раз он выкарабкается, — сказал О'Тул. — Сегодня я впервые за все это время могу сказать это с уверенностью. Для вас с мужем это была ужасная неделя. Как он?
— Его это сломило. Сегодня утром я уговорила его пойти на работу. Мало того, что он переживает из-за Тимми, он еще и о делах постоянно беспокоится. На него, беднягу, легла двойная нагрузка.
— Хорошая вы женщина. Вашему мужу повезло. Надеюсь, он это понимает.
Лауре часто приходило в голову, что возраст имеет свои преимущества. Пожилые люди могут позволить себе говорить то, что думают, на что редко отваживается молодежь.
— Он понимает, — ответила она.
— Что ж, хорошо. Теперь вы и сами можете немного отдохнуть. Попытайтесь поспать и обязательно выберитесь куда-нибудь на пару часов, отвлекитесь и от дома, и от больницы. Тимми все равно проспит до вечера.
Никаких идей относительно того, чем бы ей заняться, у Лауры не возникло, но совет был разумным. Она поехала домой и только собралась ненадолго прилечь, как зазвонил телефон.