Рассвет
Шрифт:
— Что если это действительно он, ма? И если это тот самый Райс, о котором рассказывал брат Элисон? Что нам тогда делать? — спросила Холли.
— Ну, ну, — мягко прервал ее Артур. «Что если» никогда и ничего не решает. Поживем увидим. А сейчас пойдемте отдыхать. Нужно как следует выспаться.
ГЛАВА 3
Джозеф Фордайс из адвокатской конторы «Фордайс и Фордайс» начинал терять терпение. Он занимался этим делом, которое, кстати, было совсем несложным, более двух недель. Он просмотрел больничные архивы, договорился о новых анализах, сверил результаты анализов, сделанных
Спору нет, Бэд попал в ужасное положение. Фордайс спрашивал себя, как бы он сам себя повел, скажи ему кто, что его близняшки-дочки вовсе не его. Но почему-то он гораздо больше сочувствовал Лауре Райс. Он часто встречался с ней на званых обедах — очаровательная женщина, всегда держится как истинная леди, никакого высокомерия или напыщенности. И внешне такая миловидная, вид у нее какой-то весенний. Как правило, Фордайс был не склонен к подобным поэтическим сравнениям.
В данный момент они находились в конторе больницы, расположенной в подвальном помещении, и Райс донимал расспросами сестру — единственную, кого удалось разыскать из медицинского персонала, работавшего в роддоме Барнса в то время, когда родился сын Райсов.
— Ну хорошо, — говорил Бэд, — кроме вас там работали еще две сестры. Допустим, вы не знаете, как такое могло случиться, что вообще случилось. Ну, а как насчет тех двух?
Сестра с усилием сдерживала гнев. Лицо у нее покраснело.
— Мистер Райс, я же сказала вам, Мейзи Нейл погибла в автокатастрофе, а Дот Гримм вышла замуж, уехала на Гавайи, развелась и повторно вышла замуж. Я ведь не получала от нее никаких известий. Я даже не знаю, какую фамилию она сейчас носит. Послушайте, я рассказывала все это уже шесть раз, я больше ничего не знаю и мне все это страшно надоело. Я говорила другим и вам повторяю: зачем мне или кому другому было подменять детей? Меня уже тошнит от всей этой истории.
— Бэд, пожалуйста, — слабым голосом проговорила Лаура. — Я хочу уехать домой.
— Пойдемте, Бэд, — поддержал ее Фордайс, подумав: «Неужели он не видит, что жена держится из последних сил?» — Я отвезу вас домой.
Они вышли и направились к машине Фордайса. Лаура села одна на заднее сиденье. Фордайс видел ее в зеркале заднего вида. Глаза у нее были закрыты, она тяжело дышала. Бедняжке было плохо, да и кому на ее месте не было бы плохо. Бэду тоже было плохо, но не только от потрясения и горя, а и от гнева.
Подумать только, еврейский ребенок в семье Бэда Райса! Его негодование по этому поводу имело эффект почти комический.
— Так вы говорите, что сомнений нет, — заговорил Бэд.
— Ни малейших.
— Я этому не верю. Не могу поверить.
В который уже раз Фордайс принялся увещевать своего клиента.
— Бэд, у вас же есть результаты анализов, и эксперты объяснили вам, что эти результаты означают. Кровь
С минуту Бэд молчал, потом взорвался.
— Это их подлые штучки. Это они подстроили, они это умеют. Заплатили кому надо за подмену детей и взяли себе лучшего ребенка.
Фордайс потерял терпение.
— Если это так, зачем им было брать больного ребенка, а вам оставлять здорового? Подумайте, что вы говорите. В ваших рассуждениях нет смысла.
Бэд покраснел.
— Извините, вы правы. Голова совсем не работает, — он стукнул кулаком по ладони. — Все равно, я этому не верю. — Том — вылитый отец Лауры. Вы же знаете Тома, видели его много раз.
— Я и Тимми знаю, — сухо ответил Фордайс — Это вам о чем-нибудь говорит?
У Бэда вырвалось рыдание. Фордайс посмотрел на него и отвернулся. Нехорошее дело. Парень весь посерел. И костюм, и глаза, и лицо были цвета растрескавшейся после долгой засухи земли.
Они ехали к центру города. Никто не произносил ни слова. Наконец Бэд прошептал:
— Можно, по крайней мере, сделать так, чтобы это не попало в газеты?
— Я постараюсь. Поговорю с ребятами из «Сентинела». Но вы же понимаете, по больнице пойдут слухи, они будут распространяться. Это редкий случай, представляющий большой интерес с человеческой точки зрения. Если журналисты пронюхают о нем, все пропало. Но я постараюсь, — сказал Фордайс, думая о Лауре и о юноше, которому предстояло заново открыть собственную личность.
Машина поднялась на холм и остановилась. Там среди деревьев с по-летнему пыльной листвой стоял во всей своей изящной простоте прекрасный старый дом.
— О, — вскричала Лаура, — как же нам сказать об этом Тому?
В холле их ждал лишь Граф, дремавший на прохладном полу. Он приподнял голову, взглянул на них и снова погрузился в ленивую дремоту. Том оставил на столе записку.
«Ушел с Тимми кататься на велосипеде. Вернемся около пяти».
Увидев знакомый почерк, такой же размашистый, как и походка сына, Лаура оцепенела. Исчезло ее негодование, ее беспокойство по поводу взглядов сына, тревога за его будущее, исчезло все. Остался один страх. Это был конец, она словно оказалась на краю бездонной пропасти.
Она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Слезы застилали ей глаза и за окном она видела лишь расплывчатую зеленую дымку. Плечи ее тряслись.
За ее спиной Бэд вышагивал по комнате. От его тяжелых шагов дрожали и позвякивали подвески на люстре. Он стонал и бормотал что-то.
— Посмотри, посмотри на него.
Она знала, что он держит фотографию Тома, но не обернулась.
— Сильный, умный. Лицо прямо сияет. Превосходный образец американского юноши. И они говорят, что он не наш. Господи, ни за что в это не поверю. Не могу поверить. Мне хочется… Мы заслужили, по крайней мере, одного здорового ребенка, черт возьми, мы заслужили это.
При этих словах Лаура повернулась и уставилась на мужа взглядом, в котором безошибочно угадывалась ярость.
— Нет, нет, это не значит, что я не люблю Тимми, — поспешно воскликнул Бэд. — Да ты и сама знаешь. Но Том — моя правая рука. Он… — И Бэд зарыдал над фотографией.
Жалость к нему смешивалась у Лауры с отвращением, вызванным словами «по крайней мере, одного здорового ребенка». Если бы тот другой мальчик, Питер Кроуфильд, остался с ними, тогда у них было бы двое больных детей. И что тогда делал бы Бэд?