Рассвет
Шрифт:
— Нет, оставь его здесь. Он тоже поспит, со мной за компанию.
Мальчику в возрасте Тимми нужны собака, брат, отец. Он болен неизлечимой болезнью, и все-таки жизнь для него пока проста и ясна. Позже будет хуже.
Лаура прошла мимо комнаты Тома; дверь была открыта. Она решила посмотреть, все ли в порядке, и вошла в комнату. Через несколько дней он сюда вернется. Гитара, теннисная ракетка, полный шкаф одежды — все личное имущество, которым любящие родители — особенно щедрый любящий отец — наделяют сына-студента.
Надежду. Вдруг она ощутила какую-то тяжесть на сердце. Она стояла в пустой комнате и смотрела, как падают капли с омытых недавним ливнем листьев дуба. Неохотно отведя взгляд от окна, она посмотрела на письменный стол… желая, чтобы эта вещь волшебным образом исчезла, и зная, что она ее увидит. Да, она лежала на столе, — книга в яркой, броской обложке: «Мой герой — Гитлер». А на стене — фотография Джима Джонсона, красивое лицо с ослепительной улыбкой.
«Том, Том, что же ты делаешь?» — подумала она.
Лаура еще стояла посреди комнаты, когда в дом вошел Бэд и закричал, поднимаясь по лестнице:
— Эй, кто дома? А где Тимми?
— В кровати. Он немного устал, — она рассказала Бэду, что случилось.
Бэд взорвался.
— Проклятая иностранка! Она ведь знала, что Тимми нельзя подвергать опасности. Если в третий раз пневмония… Вот распроклятая баба!
— Успокойся, Бэд. Гроза разыгралась внезапно. Кто бы мог подумать — днем шел дождь, и вдруг снова. Она не виновата.
— Проклятущая баба! Зачем только Роландсон женился в Европе. На какой-то гречанке или итальянке.
— Она португалка.
— Хорошо хоть не еврейка.
— Я бы не хотела, чтобы ты так говорил, — вздохнула Лаура. — Особенно при Томе. Ты ведь добр к людям, и вдруг такие жестокие слова.
— Ну, милочка, не волнуйся. Ты живешь в своем мирке, у тебя — музыка и дети, а что творится в большом мире — забота мужчин. Мужчины борются и прокладывают себе путь, а женщин мужские дела не касаются. Мы сами разберемся. Но, как же все-таки Тимми?
— Он заснул. Не кашляет.
— Ну, слава Богу, может быть, обойдется. Ты приготовила к приезду Тома его комнату?
— Да, комната убрана. Только… вот, посмотри, — она показала ему книгу «Мой герой — Гитлер».
Бэд пожал плечами.
— А, чепуха. Мальчик впервые оказался вне дома, ну и увлекается всякими новомодными идеями. Ну и хорошо, что хоть задумывается о чем-то, не совсем провинциальный простачок.
— Лучше оставаться простачком, чем увлечься такими идеями. — Она показала на портрет Джима Джонсона на стене. — Это опасный человек.
— Я с тобой не согласен, Лаура. Джонсон — не Гитлер. Он говорит немало верного о том, как душат налогами средний класс… Об этих квотах для иностранцев…
— Да, может быть, но его речи полны ненависти, он обыгрывает невежество людей и в свою
— Ну и напрасно. Он имеет успех. Уверяю тебя, он пройдет в сенат в ноябре.
— Я ему свой голос не отдам.
— Как? Ты собираешься голосовать за Маккензи, Лаура?
— Да. Он — человек умеренных миролюбивых взглядов, чужд агрессии. Как бы то ни было, — твердо сказала она, — любой лучше, чем Джим Джонсон.
— Ладно, поступай, как хочешь, но зачем говорить дома о политике? Мы живем в свободной стране, и каждый волен поступать, как ему угодно. А за Тома не беспокойся — он хороший парень и прилежный студент.
Она нарезала салат, полила его оливковым маслом и встряхнула салатницу.
— А ты видел у него в комнате расистские книги о черных? Я только надеюсь, что Бетти Ли не видела. Она обиделась бы.
— Ну, что ты, он так хорошо относится к Бетти Ли. Никогда в жизни он ей не нагрубил. И в этих книжках, знаешь ли, больше правды, чем тебе кажется. Том умный парень, я им горжусь.
«Да, его не изменишь», — подумала Лаура о муже. Бэд высказал то же самое:
— К чему бесплодные споры? Мы — семья: я, ты и наши мальчики. И это главное, хоть мы в чем-то и не согласны. Верно?
Она кивнула.
— Тогда пойдем-ка обедать, — весело сказал он.
Они сидели за столом, и в распахнутое окно со свежим ветерком веяло запахом душистой травы, смоченной дождем. В комнате старого дома было уютно, но Лауру вдруг пронзило чувство острого одиночества, и она вздрогнула, словно от холода.
ГЛАВА 2
— Вы не услышите сегодня Джима Джонсона, но вы должны радоваться за наше дело: он ездит по всему штату и собирает голоса для предстоящих в ноябре выборов в сенат. Мы будем иметь своего представителя в сенате штата, потом он станет губернатором, потом будет защищать дело нашей партии в Вашингтоне. Поддержим же его:
— Все вместе! Все вместе!
— Все вместе! — проскандировал зал. Потом тысячи голосов повторили хором:
— Чего мы хотим? Власти! Власти! Власти! — И снова: — Все вместе! Все вместе!
Оратор, маленький человечек с редеющими белокурыми волосами, вытер со лба пот и снова заговорил звучным, усиленным репродукторами голосом, наполнявшим темную пещеру зала и взвивающимся до балконов, тоже переполненных молодыми людьми:
— Мы доберемся до Вашингтона! Да, мы доберемся!
— Да, да! — проскандировал зал.
— Мы скинем этих политиков! Хватит с нас болтовни о квотах для цветных и иностранцев, об интеграции. В Вашингтоне возникло правительство для иностранцев. Они, видите ли, борются с дискриминацией. Ну, мы им покажем! Голосуйте за Джима Джонсона, и от речей перейдем к делу. К делу! К делу!