Рассвет
Шрифт:
– Он умер! Умер, как вы не понимаете?! У вас вообще совесть есть?! Что вы за человек такой?!
На мгновение замолчала, словно набирая воздух для нового вопля, но ответила неожиданно тихо и холодно.
– Подождете, ничего страшного. Квартира проплачена до конца месяца. Месяц кончается через две недели. И если хоть что-то из вещей пропадет, я ваш маленький бизнес скормлю налоговой инспекции. Надеюсь, мы друг друга поняли, – с нажимом закончила Настя.
Она вышла из комнаты, пунцовая от ярости. Подчеркнуто вежливо попрощалась и швырнула трубку на диван.
– Этот козел звонил… у которого Антошка квартиру
Она присела возле подруги на корточки, сжала ее колени.
– Надо будет в ближайшие дни поехать и разобрать все. Свет?
Света притянула ее к себе, уткнулась зареванным лицом в макушку. Так и сидела, а Настя покорно ждала, пока подруга успокоится. Слезы катились устало. Вспомнилась старая сказка о женщине, что от горя выплакала глаза до полной слепоты. Новые жильцы, въезжающие в квартиру брата, стали последним кусочком мозаики, на которой, как оказалось, были изображены угрюмые сосны и взбегающее на холм, утыканное крестами кладбище.
Поехать разбирать вещи брата через пару дней не получилось. Подготовка к похоронам отнимала уйму времени, а вечером попросту не оставалось сил, чтобы тащиться на другой конец города. Туда, где Света так и не побывала, но где – она знала это совершенно точно – каждая мелочь будет напоминать об Антоне. Если бы не Настя… Если бы не Настя… Да, Света иногда поглядывала на злополучное окно с абсолютно нездоровым интересом.
Тяжелее всего дался поход в ритуальную фирму. Вид похоронных атрибутов, выставленных на продажу, добил Свету окончательно. В отличие от морга, здесь не пахло разложением и тленом. Напротив, благоухал сандал, а от девочек с профессиональными печатями скорби на лицах тянуло «Диором» и «Живанши». Не хватало воздуха, хотя душно не было: кондиционер принудительно гонял прохладу по комнатам, заставленным крестами, искусственными венками, макетами памятников и… гробами. Света дышала старательно, словно делала упражнение, думая только о том, как бы не грохнуться в обморок. Настя поддерживала ее под локоть, отчего Света чувствовала себя старой и немощной. Развалиной.
– …красный бархат…
– Что? – переспросила Света.
Пухлая девушка из ритуальной службы сложила на дородной груди пальцы, унизанные золотом. Соболезнующая маска прилипла намертво, но глаза отражали тоску, рутину. Девушка хотела домой, пить кофе с коньяком и смотреть сериалы.
– Красный бархат, – терпеливо пояснила она. – Обивка. Не очень дорого и смотрится достойно. Есть лакированный вариант, но по деньгам почти вдвое дороже…
Свету замутило. Любую, даже самую неприглядную смерть здесь стремились обрядить покрасивее. Исподволь давили на жалость, невзначай роняли фразы в духе «родные и близкие достойны самого лучшего», «они с нами, пока мы заботимся о них», и тут же демонстрировали каталог костюмов или широким жестом охватывали выстроенные вдоль стен надгробия. Как будто умершим не все равно. Как будто Антону, с пробитой ребрами грудной клеткой, с выпирающими из-под кожи шейными позвонками, Антону с головой, треснувшей, как переспелый арбуз, не все равно, в каком костюме его зароют.
– Много цветов заказывать не нужно, – доверительно сообщила ритуальщица. – А то, знаете, завалят могилу букетами, так что и не видно ничего. Пять-шесть букетов будет в самый раз.
Свете захотелось заорать. Схватить
Требовательно запиликал телефон, на осколки разбивая зарождающуюся злость. Света тяжело вздохнула, прислонилась к подруге, странным образом успокаиваясь от тепла ее тела. На экране горел номер тети Лары. Знаками показав «я на минутку», Света отошла в сторону. Палец завис над иконкой в виде красной трубки – выслушивать очередные соболезнования хотелось меньше всего. За минувшие дни она слышала их достаточно.
– Да, теть Лар, – она все же приняла вызов.
– Ну как ты там, кровиночка моя? – тетя Лара с ходу сорвалась в сюсюканье.
– Да ничего, теть Лар, держусь.
– Крепись, родная, крепись. Тебе сейчас надо быть сильной. Такое горе и на такие хрупкие плечи, ох-хо-хо-о-о… Как ты сама с этим справишься, бедная ты моя?
– Ты не приедешь, да? – догадалась Света.
Выхолощенный голос давно забыл, как выражать эмоции, но на том конце линии переполошились.
– Ты только не сердись, кровиночка моя! Не сердись! Я сама себе места не нахожу, но никак не вырваться. С работы не отпускают, да и, если честно, денег нет ни гроша лишнего. Три кредита на мне висят, еле концы с концами сводим.
– Я понимаю, – тускло ответила Света. – Я все понимаю, теть Лар.
– Я знала, что ты поймешь. Ты у нас всегда была умницей. – Тетя Лара зашмыгала носом, шумно высморкалась. – Ты крепись там, не отчаивайся. Жизнь идет, время лечит, ну… И д-да, вот еще…
Она замялась, явно собираясь сказать что-то неприятное, хотя Света не могла представить, что может быть неприятнее тетки, не едущей на похороны племянника, которого растила как родного сына. Кредиты у нее, надо же! Света презрительно скривилась.
– Я отцу вашему звонила, рассказала про Антошу. Он очень-очень соболезнует, но приехать не сможет. Младший у него заболел, а жена в командировке. Он за няньку…
– Теть Лар, – Света устало прикрыла глаза, – мы с ним уже года три не созванивались. А не виделись все пять. Зачем ты мне все это рассказываешь?
– Ну, так-то оно, конечно, так, но все ж родная кровь… отец ведь…
– Биологический, – строго поправила Света. – Все, извини, у меня сегодня еще очень много дел.
Пока она наскоро прощалась с тетей, подошла Настя.
– Кто не приедет? – беря подругу под локоть, поинтересовалась она.
– Никто… – буркнула Света.
– Никто… Отец? – догадалась Настя. – Не бери в голову. Отцы порой бывают настоящими засранцами.
– Твой такой же? Ты поэтому про него так мало рассказываешь?
– Мой… А нечего рассказывать. – Настя задумчиво накрутила локон на палец. – Мой живет на работе. Иногда даже ночует там. Ладно, пойдем уже, давай закончим с этим.
Ритуальщица словно и не прекращала разговора. Заученно раскручивала клиента на деньги, не подозревая, что чудом избежала сокрушительной истерики.