Рассвет
Шрифт:
И если вам покажется удачным наш новый эксперимент – новеллизация фильма «Рассвет», – то и эту историю мы обязательно продолжим.
Друзья – вместе с нами вы прошли долгий путь, так что позвольте называть вас «друзьями» и надеяться, что вы доверяете нам, доверяете мне как своему другу – друзья, от лица всей команды, трудившейся над изданием этой книги, я желаю вам приятного чтения. И мы будем рады прочитать ваши отзывы и рецензии как на фильм «Рассвет», так и на одноименную книгу. Ведь знаете, что еще интересно? Мы специально сделали так, что сюжеты фильма и книги, имея общую канву, значительно расходятся
Глава первая. Кошмар начинается
ДНЕВНИК АНТОНА
(Ноябрь чт. – пт.)
Это сновидение я решил назвать «Мама». Варианты рассматривал разные: «Госпиталь», «Побег», а также кучу других, куда менее удачных. Я остановился на «Маме», потому что эта сцена – единственная точка во времени и пространстве, где я снова могу ее увидеть. Уверенность зрела давно, но все окончательно подтвердилось только сегодня. Снова с четверга на пятницу.
Есть дурацкое суеверие, что сны, увиденные в такую ночь, непременно сбываются. Чушь собачья, заявляю ответственно. Два года осознанных сновидений не дадут соврать. Ни разу ничего не сбылось. Зато благодаря этой бабкиной примете я наконец заметил цикличность. Пролистал старые записи – так и есть: чаще всего «Мама» приходит именно с четверга на пятницу. Уж не знаю, с чем это связано.
Я пытался вызывать этот сон в другие дни – впустую. Не помогла даже полная осознанность действий. Образ мамы словно заключен в этом диковатом отрезке, похожем на сцену из фильма ужасов. Он приходит, когда пожелает сам, и, я думаю, это не случайно. Сегодня он приходил снова.
Снилась мама. Странно, я ведь почти не помню, какой она была, только по фотографиям. Ее мимика, пластика движений – все давным-давно стерлось из памяти. Однако во сне движения и эмоции конструировались убедительно и достоверно.
Заметки на полях:
Т. е. будь мама жива, уверен, она бы двигалась и говорила именно так.
Мы снова находились в каком-то госпитале. Так я прозвал эту локацию. Именно госпиталь – такое слово приходит на ум при виде старых стен, вытертого тысячами ног кафеля и накрытых простынями тел на громоздких металлических каталках. Даже запах лекарств, формалина и разложения наталкивал на мысли о том, что это какое-то место из прошлого. В современных больницах пахнет иначе. Уж я-то знаю.
Заметки на полях:
Еще одна интересная деталь: обоняние работало на полную.
Настолько, что, пробудившись, я еще некоторое время очень явственно ощущал неприятные ароматы госпиталя.
Это первый сон, в котором я реально почувствовал запах.
Интересно, что об этом скажет Лаберин?
Мама выскочила из ниоткуда, изрядно напугав меня. Совсем молоденькая, всего на пару лет постарше, чем на последнем фото. Простоволосая, в больничной сорочке, похожая на призрак. Живот большой, мама вот-вот разродится, но во сне мне никак не удавалось вспомнить кем. У меня есть брат? Или сестра?
– Антон!
Паника на ее лице уступила место сосредоточенности. Мама схватила меня за руку – больно, я зашипел от неожиданности – и вскрикнула. Долго, невероятно долго она смотрела на меня: ощупывала взглядом, казалось, готовая в любой момент сорваться испуганной ланью, бросив меня одного в этом жутком месте.
Вероятно, испуг отразился на моем лице. Мама отбросила сомнения и потащила меня на улицу. Она тоже была чем-то сильно напугана. Впрочем, неудивительно. У меня самого от этого места: мрачных коридоров, удушливых запахов, накрытых каталок, стоящих вдоль стен, – мурашки ползли по спине.
– Держись крепче! Не выпускай мою руку! Слышишь? Ни за что не выпускай мою руку!
В зеркале у пустого гардероба я поймал свое отражение. Маленький взъерошенный воробушек, только что очнувшийся ото сна. Лет пяти, от силы шести. Крохотная ладошка тонет в маминой руке. На мне тоже больничный халат. Маленький Каспер рядом с мамой-привидением.
Коридор все тянулся и тянулся. «Разве бывают такие длинные коридоры?» – подумал я во сне. Бесконечные серые стены с редкими проемами дверей и окон, старые шкафы с медицинским оборудованием. Свисающие почти до пола белые простыни и жутковатые абрисы сокрытых под ними трупов. Я похолодел, представив, сколько покойников обитает в этой безразмерной трубе.
Мы бежали мимо них, тяжело дыша и выбиваясь из сил, пока мама вдруг резко не остановилась. С последним шагом будто прорвалась невидимая мембрана, и мы оказались возле лифта. Мама с надеждой бросилась к нему, едва не вывернув мне руку из сустава. Но еще до того, как двери лифта открылись, я услышал странный тревожный стук из кабины. Мама застыла, потрясенная. Попятилась, забыв про меня. Я не сразу понял, что ее напугал не звук, а красный мяч, медленно катящийся к нам из раскрытых створок. При виде безобидной детской игрушки меня пробрала сильная дрожь. Захотелось оказаться как можно дальше от мяча, от нарастающего стука, от страшного лифта, и я повернулся, чтобы бежать.
Крепкая рука, мужская, мертвенно-синяя, с отросшими ногтями, схватила мое запястье. От испуга я даже не смог закричать, лишь громко втянул воздух. Захрипел. Сохраняя очертания лежащего человека, на каталке поднималась простыня. Тело выпрямилось, ткань бесшумно упала вниз, складками легла на поясе. Я опустил голову, спрятал взгляд среди грязных кафельных плиток. Синеватая рука подтягивала меня ближе, а я все не смел взглянуть на неприкрытое мертвое тело.
Собрав остатки храбрости, я попытался вырваться. Обернулся и увидел маму. Далеко-далеко, в самом конце коридора, на другом краю Вселенной, где с жуткой медлительностью открывались двери стучащего лифта.
– Антон! – обреченно закричала мама, протягивая руку.
Но здесь, на этом краю Вселенной, другие руки, мертвые, жесткие, воняющие разложением, тянули меня в темноту. Кто-то невидимый стиснул мое плечо. Схватил за ногу. За больничную рубашку. Когтистая пятерня больно вцепилась в волосы. Тысячи рук, миллионы пальцев тащили меня, и тревожный грохот все усиливался, подменяя стук крови в висках, стук самого сердца. Захрипев, я рванулся в последний раз, на пределе возможностей, до боли напрягая мышцы…