Рассвет
Шрифт:
Я открыла глаза и увидела, что он тоже не сводит с меня взгляда. В такие моменты мне не верилось в происходящее.
Как будто я и есть награда, а вовсе не бессовестный везунчик, которому она досталась.
Наши взгляды встретились. В его золотистых глазах таилась такая глубина, что мне на секунду почудилось, будто я сейчас загляну ему прямо в душу. Неужели у меня когда-то возникал этот глупейший вопрос — а есть ли у Эдварда душа, пусть даже он и вампир? Конечно есть, самая прекрасная. Прекраснее, чем его блестящий ум, неописуемо
Его взгляд тоже, казалось, проник мне в самую душу, и, судя по всему, увиденное Эдварда не разочаровало.
Однако в мои мысли, в отличие от мыслей всех остальных, он проникнуть не мог. Кто знает, почему — возможно, какой-то сбой в моем мозгу, сделавший его неуязвимым для сверхъестественных и пугающих способностей, которыми обладают некоторые бессмертные. (Это только мозг, тело же вполне себе поддавалось чарам других вампиров, действовавших иначе, чем Эдвард). И все же я была бесконечно благодарна этому сбою за то, что мои мысли останутся тайной. А то я сгорела бы от стыда.
Я снова потянулась к нему губами.
— Точно остаюсь, — пробормотал он.
— Нет-нет. У тебя мальчишник. Надо идти.
Я говорила одно, а делала другое — пальцами правой руки расплетала его бронзовые кудри, левой прижимала крепче к себе. Его прохладная ладонь поглаживала мою щеку.
— Мальчишник нужен тем, кто провожает холостую жизнь с сожалением. А я счастлив оставить ее в прошлом. Так что не вижу смысла.
— Да! — выдохнула я в ледяную кожу на его шее.
Чарли спит без задних ног у себя в комнате, а значит, мы все равно что одни. Свернувшись калачиком на моей узкой кровати, мы сплелись, насколько позволяло толстое покрывало, в которое я укуталась как в кокон. Без покрывала было бы куда романтичнее, но лучше так, чем клацать зубами от холода. А включить отопление в августе — Чарли сильно удивится…
Зато Эдварду, в отличие от меня, укутываться необходимости не было — наоборот, его рубашка валялась на полу. Я все еще никак не могла привыкнуть и каждый раз изумлялась совершенству его тела — белого, прохладного, гладкого, как мрамор. Моя ладонь благоговейно скользнула по твердокаменной груди, плоскому твердому животу. По его телу пробежала легкая дрожь, а губы снова отыскали мои. Я осторожно тронула кончиком языка его зеркально-гладкую губу, и у него вырвался вздох. Лицо овеяло его легким дыханием, прохладным и свежим.
И вдруг Эдвард отстранился — машинально, как всегда бывало, когда он решал, что заходит слишком далеко, рефлекторный отказ от продолжения, когда именно продолжения хочется больше всего. Почти всю свою сознательную жизнь он заставлял себя отказываться от физического удовлетворения. Неудивительно, что теперь попытка изменить сложившейся привычке вызывает страх.
— Подожди! — Я обхватила его за плечи и притянула обратно к себе, а потом высвободила ногу из-под одеяла и обвила вокруг его талии. — Повторение — мать
Эдвард хохотнул.
— Тогда мы уже должны были достичь совершенства. Тебе за этот месяц хоть раз поспать удалось?
— А это генеральная репетиция, — напомнила я. — При том, что половина спектакля вообще не отработана. Некогда осторожничать.
Я хотела рассмешить его, но Эдвард промолчал, замерев от неожиданного потрясения. Жидкое золото в его глазах, казалось, застыло тоже.
Мысленно прокрутив свои последние слова еще раз, я поняла, что он в них услышал.
— Белла… — прошептал он.
— Не надо начинать по новой. Уговор есть уговор.
— Не знаю. Трудно сосредоточиться, когда ты со мной вот так. Мысли… путаются. Я не смогу себя сдерживать. А пострадаешь ты.
— Все будет в порядке.
— Белла…
— Ш-ш-ш! — Я прильнула к нему с поцелуем, чтобы прогнать непрошеный страх. Все это я уже слышала. Эдварду не отвертеться отуговора. Тем более, настояв, чтобы сперва я вышла за него замуж.
На поцелуй он ответил, хотя явно старался не терять при этом головы. Тревога, вечная тревога. Как все изменится, когда исчезнет необходимость испытывать эту постоянную тревогу за меня… Он же не будет знать, куда деть освободившееся время. Придется завести новое хобби.
— Дрожишь? — спросил Эдвард.
Я поняла, что он не про температуру.
— Нисколечко. И завтра не дрогну.
— Точно? Не передумала? Еще не поздно.
— Хочешь меня бросить?
Эдвард рассмеялся.
— Всего лишь убедиться. Не надо делать того, в чем не уверена.
— В тебе я уверена. А остальное переживу.
Он замолчал, и я испугалась, что опять сморозила глупость.
— Переживешь? — тихо переспросил он. — Я не про свадьбу — ее ты точно переживешь, несмотря на все страхи, я про то, что будет потом… А как же Рене, как же Чарли?
Я вздохнула.
— Мне будет их не хватать. — Да, скучать я буду сильно, сильнее, чем они, но зачем подкидывать Эдварду лишние доводы?
— Анжела, Бен, Джессика, Майк?
— Да, и друзей тоже, — улыбнулась я в темноте. — Особенно Майка. Ох, Майк! Как же я без тебя…
Эдвард зарычал.
Я рассмеялась, но тут же посерьезнела.
— Мы все это уже столько раз проходили! Я знаю, что будет тяжело, но мне так нужно. Мне нужен ты, причем навсегда. Одной человеческой жизни мне мало.
— Остаться навеки восемнадцатилетней, — прошептал он.
— Мечта любой нормальной женщины, — поддразнила я.
— Не меняться, не двигаться вперед…
— В каком смысле?
Эдвард начал подбирать слова:
— Помнишь, когда мы сообщили Чарли о предстоящей свадьбе? И он подумал, что ты… беременна?
— Он тебя чуть не пристрелил, — со смехом вспомнила я. — Честное слово, на какую-то секунду он всерьез готов был в тебя пальнуть.
Эдвард молчал.
— Что? В чем дело?