Рассвет Ив
Шрифт:
Я скрестила руки на груди, чтобы отогнать холод.
— Как ты думаешь, здесь кто-то живет?
— В старом мире здесь обитали троглодиты. Я подозреваю, что все они мутировали или умерли двадцать лет назад.
— Троглодиты?
— Лохматые бороды. Противники современности. Пещерные отшельники, собирающие грибы.
— Звучит одиноко.
— В глуши есть свобода, верно?
— Ты так считаешь? — я мечтала о цивилизованном обществе, окруженном растущими семьями и людьми, на которых я могла бы положиться.
— Нет, — он отряхнул руки и встал,
Из этого утверждения можно было извлечь массу знаний, но мне нужно сосредоточиться на более важных вещах.
— Давай разведем костер. Нам нужно пойти перекусить.
— Дерево слишком мокрое, — Салем уставился на бледную полоску света на каменном полу пещеры. — Я не могу использовать его для костра.
— Ладно, ну, теперь у нас есть дневной свет. Хватай свой охотничий нож, — я направилась к расщелине, которая вела наружу. — Здесь полно дров. И мне нужно немного лиственных пород и оперения, чтобы сделать стрелы.
— Подожди, — он схватил меня за руку и потащил в глубь пещеры. — Ты не пойдешь туда без меня.
— Я и не собиралась. Я думала… — я прищурилась, увидев странное выражение на его лице. — Что с тобой?
Салем отступил назад, широко расставив ноги, словно преграждая мне путь к отступлению.
— Что ты делаешь? — мне не понравилась внезапная жесткость его позы.
— Прежде чем наши похитители привели тебя… — он расправил плечи и указал на пол. — Сядь.
— Я не хочу садиться, — мои нервы были на пределе, каждая часть меня отчаянно хотела услышать конец этой фразы. — Продолжай говорить.
— Они направили пистолет с транквилизатором через щель в двери, но прежде чем выстрелить, мужской голос заговорил со мной, — его челюсти напряглись в свете лампы. — Он сказал: «Трахни дочь Ив, и ты будешь свободен».
Гнев пробежал по моим венам, и мои руки сжались в кулаки.
— Так вот почему ты…
— Нет! Слушай, — Салем провел рукой по волосам. — Сначала, да, я хотел трахнуть твое горячее маленькое тело и получить свою свободу. Но за несколько часов ты все изменила.
— Я не понимаю, — мой желудок скрутило узлом, мой голос звучал резко и уродливо. — Что именно я сделала?
— Ты… светилась. Интенсивно и ярко. Я думал, что это твои глаза завораживают меня, но это ты сама. Твоя внутренняя сила, удивительная красота, дерзкие реплики — весь этот гребаный набор, — он шагнул ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Ты сделала так, что я начал заботиться о тебе. Трахнуть тебя в обмен на свободу больше не имело значения. Ты имела значение, и я хотел тебя на своих условиях, когда ты доверяла бы мне достаточно, чтобы хотеть меня в ответ.
Впитывая его слова, я подвинулась, чтобы между нами образовалось свободное пространство. Салем двинулся вперед, прижал меня спиной к стене и обхватил мое лицо руками в перчатках.
Мои кулаки расслабились, и мое дыхание перешло на побежденный ритм.
— Почему ты мне ничего не сказал?
Он коснулся
— Я не хотел, чтобы ты отдавала мне свою девственность по какой-то другой причине. Если ты сама этого не хотела.
Я это понимала, но умолчание все равно оставляло неприятный ожог.
— Каков был твой план после того, как ты сообщил нашим тюремщикам, что трахнул эту сумасшедшую сучку? Вы же договорились, что они освободят тебя, верно?
Он опустил руки на мою талию и сжал ее.
— Я намеревался перебросить тебя через плечо и силой пробиться наружу.
— Получив дротик с транквилизатором в спину? — я выгнула бровь.
— Я не знал, что это за оружие, — его ноздри раздувались, а глаза горели серебром. — Я действовал инстинктивно. Если бы в тебя стреляли пулей…
Я прижала пальцы к его губам.
— Вполне справедливо.
Мы могли бы раз за разом обсуждать, что мы бы сделали, что мы могли бы, что мы должны были… но в итоге оказались бы в одном и том же месте — замерзшие, усталые и голодные. Я не знала, верю ли я ему. Я не знала, почему наши похитители хотели, чтобы он занялся со мной сексом. Мы играли в какую-то дурацкую игру, в которой я не могла разобраться своим истощенным мозгом.
Прямо сейчас мы живы, и мы останемся такими, если найдем пищу и не будем терять бдительности. У нас было четыре, может быть, пять часов дневного света, чтобы поймать что-нибудь из еды, и мне понадобится каждый из этих часов, чтобы найти дышащую тушу в этой пустоши, а также припасы, чтобы сделать достаточно стрел, которых хватит на пятидневную прогулку до лагеря.
Я обогнула Салема и направилась к выходу из пещеры.
— Если у тебя не осталось других умолчаний, которыми ты хотел бы поделиться, давай отправимся на поиски.
— Я не могу, — гортанное рычание в его голосе остановило меня.
— Почему нет? — я обернулась.
Салем сидел на корточках в самой глубокой части пещеры, положив руки на бедра, опустив голову. Его металлические глаза прорезали темноту.
— Я не могу выйти наружу.
— Что? Ты только что был там. В твоих словах нет никакого смысла.
Его взгляд переместился на землю позади меня. Я повернулась, ища на залитом солнцем каменном полу подсказки. И тут меня осенило.
Бледное, сияющее лицо. Никаких морщин вокруг глаз. Никаких пятен. Никаких веснушек. Как будто он никогда не видел солнца.
— Солнечный свет, — прошептала я. — Ты не можешь быть на солнце? — я резко обернулась. — У тебя аллергия?
— Что-то типа того.
— Насколько плохо? Что происходит?
Может, он получал ожог? Сыпь? Может, его кожа распухала?
Салем плавным движением поднялся и направился ко мне, снимая перчатку с руки. Добравшись до полосы света, пересекающей порог пещеры, он обогнул ее и опустился на корточки за стеной проема, где все его тело было окутано тенью.
Я схватилась за горло, борясь с желанием сказать ему, что он ничего не должен доказывать. Но эгоистичное любопытство держало мой голос в заложниках.