Расстрелять!
Шрифт:
Сзади загрохотало, и они одновременно повернули туда свои головы: ещё один капитан третьего ранга пролетел через дверь, поскользнувшись на тех же ступеньках. Капитан первого ранга из отдела устройства службы не стал дожидаться, когда этот новый капитан найдет через разрез на шинели сзади свой копчик и наощупь внимательно его изучит.
– Эй! – закричал он, калеча свой голос, тому, новому капитану. – Сюда! Ко мне! Скорей!
– Вот! – сказал он, передавая ему малохольного капитана. – Вот! Возьмите его! Ему плохо! От имени командующего
Ну, если «от имени командующего», тогда конечно.
– Тебе правда нехорошо? – спросил второй капитан у первого, когда они подальше отошли.
– Правда, – сказал тот и улыбнулся.
Они ещё долго ковыляли вдаль, все ковыляли и ковыляли, а капитан первого ранга из отдела устройства службы все смотрел им вслед, все смотрел, благодарно вздыхал, улыбался и радостно отхаркивался в снег. Сзади загрохотало, он обернулся и достал свой список – это прилетел очередной капитан третьего ранга, поскользнулся и приземлился на свой геморрой.
Торпедная атака
Часть первая
«Не пли! Не пли!»
Торпедная атака!
Это венец боевой подготовки!
Это сгусток нервов!
Это нутро в кулаки!
Торпедная атака!
Это сплав человека-металла,
И на всех одна душа,
И её на куски!
А ты чувствуешь, чувствуешь
Спиной,
затылком,
загривком
Дрожь ретивого корпуса!
А вокруг боевая тишина,
А вокруг искаженные лица.
«Пятый, шестой аппараты товсь!» -
Визжит товарищ центральный.
«Есть, товсь!» -
Мочеточки втянулись и сжались в комочки!!!
И секунды текут, как капли цикуты в рану,
«Пли!!!» -
И упоенье, упоенье…
«Ой, не пли, не пли!» – приседает
горько старпом,
Забывший ввести какую-то «омегу»,
Подкирпичили!
И столько нервов!
Сгустки!
По палубе!
Белый стих – торпедная атака!
Я не знаю, что в последнее время творится с нашей торпедной стрельбой. То торпеды всплывут в точке залпа, то там же утонут, то с обеспечивающим не договоришься, а то удираешь от своей же собственной торпеды. Выпустишь её, послушаешь – и во все лопатки чешешь от неё, ловко маневрируя, уклоняясь, отрабатывая винтами, потому что она взяла и на крутом вираже пошла обратно. Да-а-а… А недавно, только мы в море вышли и все вроде нормально – и тут акустики докладывают: «Справа двадцать, слышим шум винтов торпеды». – «Какая торпеда?!» – кричит наш любимый старший помощник. «Не знаем, – говорят акустики, – но только пеленг не меняется». – «Как не меняется?!!» – кричит снова старпом. «А так», – отвечают акустики. И тут командир старпому: «Ворочай! Ворочай! Скорей ворочай» – и мы ворочаем! ворочаем! ворочаем! Просто чудеса. «Интересно, – говорили потом в кают-компании, – кто ж это по нам так стрельнул? Старпом чуть не обгадился».
–
– Николай Степанович! (Голос старпома.)
– Я же ещё и извиняюсь! Вот, товарищи! (Товарищи от сочувствия перестали жевать.) Как некоторые наши офицеры расписывают наши выходы на торпедные стрельбы! У нас идет срыв за срывом боевой задачи, а им смешно! Они забавляются. А я-то все думаю, и куда это у меня деваются бланки боевых листков. Из-под матраса! Один за другим все исчезают и исчезают! Писал, гаденыш, старался! Сразу-то, видно, не получалось! – ерничает зам.
– Николай Степанович. (Старпом.)
– О вас там, кстати, тоже написали. Мне все это на дверь каюты приклеили. Восемьдесят восьмым клеем! Еле отодрал! Все матросы уже эту галиматью читали, не говоря об офицерах и мичманах! А я сплю и не подозреваю! Найду, убью живьем! Мочеточки у него втянулись в комочки! Сучара!!
– Николай Степанович.
– Сукин кот.
Часть вторая
(изложенная в боевом листке, повешенном на стенке в кают-компании на следующий день)
Командира БЧ-5 нашего подводного ракетно-торпедного корабля зовут Траляляичем!
Если вы нарисуете себе в воображении нос картошкой, рот от уха до уха и никогда не чесанные волосы, вы поймете, кому Родина доверила боевую часть пять! Она доверила её большому философу. Во всех случаях жизни он тихонечко напевает: «Тра-ля-ля» – особенно во время нахлобучек.
Вышли мы в очередной раз на торпедную стрельбу. (Надо же когда-то и торпедами выстрелить!) Изготовились…
– Боевая тревога! Торпедная атака!
– Тра-ля-ля, – поет Траляляич, – тра-ля-ля, боевая часть пять к торпедной атаке готова, тра-ля-ля.
– Пятый, шестой аппараты товсь!
(– Тра-ля-ля!)
– Есть, товсь!
Тишина. Даже Траляляич молчит.
– Иди!!!
И шум воздуха раздается в «каштане». Есть, пли! Общий вздох. Выпихнули! На-к-конец-то!!
– Товарищ командир, – доложили командиру, – торпеды вышли.
– Тра-ля-ля, – поет Траляляич. – тра-ля-ля!
– Бип, акустики, слышу шум винтов торпеды…
– Тра-ля-ля…
С корабля-мишени доложили:
– Цель поражена.
Но первое, что обнаружилось по приходе в базу в пятом и шестом аппарате, так это торпеды! Оказывается, никуда они не уходили! Что же слышали наши акустики? Чем же шумело в «каштане»? Что же так поразило нашу мишень?
– Тра-ля-ля, – пел целый день Траляляич, которого целый день таскали за волосья из кабинета в кабинет. В конце дня у него украли восемьдесят восьмой клей, а у зама из-под матраса в который раз свистнули боевые листки.