Расстрелять!
Шрифт:
– Да, да… неплохой специалист… неплохой… – и подписал, старательно выводя свою загогулину.
Но орден штурману так и не дали. Этот орден даже до флота не дошел, его где-то наверху свистнули. Так и остался наш штурман без ордена. И вот тогда-то в утешение, вместо ордена, комдив и снял с него ранее наложенное взыскание, то самое – «за хамское поведение со старшим по званию», а вся эта история получила у нас название: «награждение орденом Хрена Лысого».
По Персидскому
Тихо. По Персидскому заливу крадется плавбаза подводных лодок «Иван Кожемякин». На мостике – командир. Любимые выражения командира – «серпом по яйцам» и «перестаньте идиотничать!». Ночь непроглядная. В темноте, справа по борту, угадывается какая-то фелюга береговой охраны. Она сопровождает нашу плавбазу, чтоб мы «не туда не заехали».
– Ракету! – говорит командир. – А то в эту темень мы его ещё и придавим невзначай, извиняйся потом по-английски, а я в школе, если все собрать, английский учил только полчаса.
С английским у командира, действительно… запор мысли, зато уж по-русски – бурные, клокочущие потоки. В Суэцком канале плавбаза головной шла, и поэтому ей полагался лоцман. Когда этот темный брат оказался на борту, он сказал командиру:
– Монинг, кэптан!
– Угу, – ответил командир.
– Хау ду ю ду?
– Ага.
А жара градусов сорок. Наших на мостике навалом: зам, пом, старпом и прочая шушера. Все в галстуках, в фуражках и в трусах – в тропической форме одежды. Из-под каркаса протекают головы. Это кэп всех вырядил: неудобно, вдруг «хау ду ю ду» спросят.
– Ду ю спик инглиш?
– Ноу.
– О, кэптан!
Кэп отвернулся в сторону своих и процедил:
– Я ж тебя не спрашиваю, макака-резус, чего это ты по-русски не разговариваешь?
Ночью все-таки получше. Прохладней.
– Дайте им ещё ракету, – говорит командир, – чего-то они не реагируют.
Плавбаза стара, как лагун под пищевые отходы. Однажды дизеля встали – трое суток плыли сами куда-то тихо в даль, и вообще, за что ни возьмись, все ломается.
Катерок опять не отвечает.
– А ну-ка, – говорит командир, – ослепите-ка его прожектором!
Пока нашли, кому ослеплять, чем ослеплять, прошло немного времени. Потом решали, как ослеплять. Посланный включил совсем не то, не с того пакетника, н то, что он включил, кого-то там чуть не убило. Потом включили как надо, но опять не слава Богу.
– Товарищ командир, фазу выбило!
– Ах, курвы, мокрощелки вареные, электриков всех сюда!
Уже стоят на мостике все электрики. Командир, вылив на них несколько ночных горшков, успокаивается и величаво тычет в катерок.
– Ну-ка, ослепите мне его!
Прожектор включился, но слаб, зараза, не достает. Командир смотрит на механика и говорит ему подряд три наши самые любимые буквы.
– На камбузе, товарищ командир, есть, по-моему, хорошая лампочка, – осеняет механика, – на камбузе!
–
С грохотом побежали на камбуз, вывинтили там, с грохотом прибежали назад, ввинтили, включили – чуть-чуть лучше.
И вдруг – столб огня по глазам, как солнце, ни черта не видно, больно. Все хватаются, защищаются руками. Ничего непонятно.
Свет метнулся в сторону, все отводят руки от лица. Ах, вот оно что: это катерок осветил нас в ответ своим сверхмощным прожектором.
– Товарищ командир, – спросили у кэпа после некоторого молчания, – осветить его в ответ прожектором?
– В ответ? – оживает командир. – Ну нет! Хватит! А я ещё, старый дурак, говорю: ослепите этого братана из Арабских Эмиратов. Ха! А мне бы хоть одна падла сказала бы: зря вы, товарищ командир, изготовились и ждете, зря вы сусало свое дремучее раздолдонили и слюни, понимаешь, ожидаючи, напустили тут целое ведро. Нет! А я ещё говорю: ослепите его! Мда! Да если он нас ещё разик вот так осветит своим фонариком, мы все утонем! Ослепители! Свободны все, великий народ!
Пустеет. На мостике один командир. Он страдает.
Изолятор
Корабельный изолятор. Темный, тесный, как сумка сумчатого млекопитающего. Справа, как войдешь, докторский гальюн, прямо перед вами – двухъярусная койка, слева – окно, прорубленное в амбулаторию. Конечно, в амбулаторию можно попасть и из отсека, через дверь, но если не терпится, то ныряешь в эту прорубь, только для начала нужно встать на стол в позу медицинского телевизора (если не знаете, что это такое, – счастливые вы люди), а потом на четвереньках, вверх ногами сползти, обязательно ударишься коленкой…
Изолятор предназначен для зачумленных; в отсутствие таковых, в автономке, на нижнюю койку заваливается доктор, на верхнюю – особист (особый офицер).
У командования корабельный медик ассоциируется с тараканами.
– Что это у вас стасики бегают? Расплодили! Это ж невозможно, доктор, о чем вы думаете? На рожу же падают! Вот и мне вчера…
А ещё… наш док знаменит тем, что зуб в море может выдрать только по подразделениям – «Делай – раз! Делай – два!»; и ещё «посев» он может вставить с помощью пробирки всему личному составу. Происходит это так:
– Сразу штаны снимать надо. Ну? Как избушка на курьих ножках, поворачивайся к лесу передом, ко мне – задом. Наклонись. Да не надрывайся ты так заранее, душа выскочит. Так… расслабься…
Пробирка ощущается по нарастающей.
– А-аа!.. – непроизвольно говорит твой внутренний голос.
– Ну, вот и все, а ты боялась! – говорит тебе док. – А теперь нарисуем в нашей посуде ваши координаты…
Все, что выше пробирки, для дока сложно, но, как всякий врач, он любит отрезать и пришить. Правда, для этого непременно нужно отловить его в бодром состоянии.