Рассмешить богов

Панкеева Оксана Петровна

Мэтр посмотрел в потолок и задумчиво поинтересовался, не стоит ли попросить несчастного музыканта спуститься и присоединиться к ним.

— Не знаю, — пожал плечами мистралиец. — Если вам охота сейчас утирать ему сопли и выслушивать его жалобы…

— Если человек в этом нуждается, не стоит отказывать ему в такой малости, — наставительно заметил старый волшебник и снова посмотрел в потолок. — Однако, мне кажется, сейчас он в этом как раз не нуждается. Нашел подходящий способ выплеснуть свое горе и предается ему, как могут только барды. Вам нравится?

— Музыка или исполнение? —

уточнил Кантор.

Старик тихо рассмеялся:

— Разве стал бы я спрашивать, нравится ли вам музыка, которую вы сами сложили?

Бывший бард нахмурился, отмечая про себя еще три огреха в музыкальных упражнениях ученика, и подавил вздох.

— Занимался бы уже магией и не отвлекался на все подряд. Музыкант из него менее чем посредственный, а как композитор наш вождь вообще полное убожество. Он хоть не пьян? А то еще свалится и забудет, как летать…

— Не беспокойтесь, не пьян. К счастью, его величество больше не наливает своему другу спиртное, памятуя о недавних событиях… Что вы так на меня смотрите, дон Диего? Спросить что-то хотите? Так спросите, чего стесняться.

— Разве Мафей вам не рассказал?.. Он ведь должен был…

— Разумеется, рассказал. А вы разве не знаете, что его величество давно дома и спокойно изволит почивать… э-э… впрочем, тут я, кажется, промахнулся. Уже не изволит. Вот ведь непоседа!

— Так он вернулся? Давно?

— Разумеется, еще с вечера.

— А который час? — Кантор поискал глазами часы, которые в момент его пробуждения показывали десять. Часы отличались постоянством — на них по-прежнему было десять.

— Четыре утра, — усмехнулся мэтр Истран. — Сочувствую. Вы проспали весь этот цирк, продолжавшийся с девяти до одиннадцати. А Мафей соответственно прогулял. Собаку сегодня кто-нибудь кормил?

Кантор не знал, кормил ли кто-то собаку, но не удержался, чтобы не высказать свое мнение об исчезающих королях и о принцах, которые не способны уследить ни за собаками, ни за кузенами. А крайним оказывается некий придурок из солнечной Мистралии, который честно сидит и ждет давно спящего короля! Мэтр в ответ даже не стал читать ему нотацию о недопустимости подобных выражений, а с умилением покачал головой:

— Подумать только, как же вы похожи на отца…

Кантор мгновенно передумал расспрашивать старика о пропущенном цирке и поспешил откланяться. В конце концов, расспросить можно и Ольгу, когда проснется.

На этот раз Харган стоял перед наставником с достоинством и гордостью. Впервые за всю малоуспешную миссию ему было что сказать, и новости были хорошими.

— Я их нашел! — с мальчишеским азартом произнес он, радостно сверкая своими разноцветными глазами. Надоевшие хуже синтетических сухарей контактные линзы валялись, небрежно брошенные на цинковый стол, на котором наставник проводил свои малопонятные эксперименты, и теперь сомнений не оставалось, что у молодого горбуна абсолютно разные глаза — один синий, другой багровый — и что они действительно светятся.

— Ты нашел первую экспедицию? — Вуаль чуть шевельнулась. — Или ее следы?

— Я нашел Блая, — объяснил Харган. — Без особого труда, этот отморозок даже

имя себе придумать поленился! Когда ему пришлось отказаться от первой легенды, Блай плюнул на все и стал именоваться своим настоящим именем. Как он объяснил, все равно никто в этом мире не поймет. Однако наш верный Блай ничуть не изменился, вся Мистралия трепещет при одном упоминании его имени. Пережил четыре переворота, здорово постарел, но все не отошел от дел. Дальше Мистралии он, к сожалению, не продвинулся, но вы бы видели, что там творится!

— Могу себе представить, — согласился наставник, осматривая привезенного кандидата в вампиры, который покоился на столе. Молодой мистралиец, связанный по рукам и ногам, с ужасом взирал на происходящее, понимая, что ничего хорошего его не ждет. Вряд ли его стали бы связывать и тащить неизвестно куда только для того, чтобы сообщить о новом назначении или премии за безупречную службу.

— Я помню этого Блая, — продолжал Повелитель. — Меня всегда умилял его моральный садизм, и я рад, что он до сих пор жив. После Перерождения такие качества часто исчезают, так что мне было бы приятно, если он как можно дольше останется в живых. А этот экземпляр тебе порекомендовал он?

Рука в черной перчатке из мягкой, тонкой кожи легонько коснулась груди лежащего, как бы пробуя на ощупь. «Экземпляр» содрогнулся и попытался выплюнуть кляп. Он явно желал что-то сказать, но слушать его занятым людям было недосуг.

— Да, учитель. Что-то не так? Он чем-то вам не подходит?

— Нет, с ним все в порядке. Отличный получится вампир, хотя ты все-таки будь с ним построже.

— Почему?

— Потому, что мистралийцы и после Перерождения сохраняют нездоровое влечение к противоположному полу. И если для низших форм нежити сей факт не столь важен, то для вампира может оказаться роковым. Стоит ему увидеть симпатичную девицу, и он забудет, кто он такой и зачем его послали. Кстати, кто он такой?

— Какой-то чиновник из внешней разведки. Блай видел в нем конкурента и давно собирался убрать, но, узнав, что мне нужен вампир, решил, что так будет лучше…

Будущий вампир притих, настороженно переводя взгляд с наставника на ученика и обратно. Бедняга сообразил, что речь идет о нем, но из-за незнания языка не мог определить, что же именно говорят эти два страшилища. А его, несомненно, очень интересовало, что будет дальше.

— Вполне в его духе, — хмыкнул наставник, расставляя на другом краю стола флаконы. — А кроме Блая, ты никого больше не нашел?

— Больше никого не осталось. Во всяком случае, Блай так считает. Организованное первой экспедицией общество за эти годы превратилось в обычную религиозную секту, причем, как мне кажется, там остались одни недоумки. Основную массу основателей вырезали еще в Мистралии после второго переворота. Те немногие, кто остался, попытались начать все сначала в Ортане, но потерпели неудачу. После того как попытка переворота была подавлена, выживших казнили, и после этого наших людей там нет. Остались местные, последователи, мелкие исполнители, которые попытались возродить орден, но некому было указать им истинные цели, и они забыли свое предназначение.