Расследование
Шрифт:
«Мой тесть, лорд Кулихэн», – говорил Крэнфилд, причем делал он это слишком часто. Я подумал, не потерял ли он после общения с Гоуэри пиетет перед аристократией.
– Ах, это вы, Хьюз, – сказала миссис Крэнфилд. – Роберта сказала, что хочет привезти вас. Хотя какой от вашего приезда толк? Ведь если разобраться, из-за вас и разгорелся скандал.
– То есть?
– Если бы вы лучше проехались на Уроне, ничего бы не произошло.
Все шесть вариантов достойного ответа я вовремя забраковал и промолчал. Когда некоторым людям больно,
– Декстер был просто ошеломлен, когда узнал, что у вас есть обыкновение нарочно отдавать победы.
– Меня эта новость тоже ошеломила, – сухо произнес я.
– Мама, прекрати. – Роберта нетерпеливо вмешалась. – Пойдемте, Хьюз. Вот сюда!
Я остался стоять как стоял. Она поднялась на три ступеньки, остановилась и обернулась:
– Пойдемте, чего вы ждете?
Я пожал плечами. Чего я ждал, в этом доме мне было не дождаться. Я поднялся вслед за ней по лестнице, потом прошел по широкому коридору и оказался в комнате ее отца.
В ней было слишком много тяжелой массивной мебели красного дерева более позднего периода, чем сам дом, ковер тускло-фиолетового цвета, такого же цвета плюшевые шторы и кровать с индийским покрывалом.
На краю кровати сидел Декстер Крэнфилд – он сгорбился так, что спина его напоминала дугу, а плечи закрывали уши. Он сидел, уронив руки на колени, скрючив пальцы и уставившись в пол.
– Он может сидеть так часами, – прошептала у меня за спиной Роберта. Увидев его, я понял, почему она говорила, что отцу нужна помощь.
– Отец! – сказала она, подойдя к нему и тронув за плечо. – К тебе пришел Келли Хьюз.
– Пусть пойдет и застрелится! – отрезал Крэнфилд.
Она увидела, как я прищурился, и по этой гримасе, похоже, решила, что я обиделся и подумал, что Крэнфилд видит во мне причину всех его бед. Я не стал конкретизировать ее смутные опасения, объяснив себе истинную причину его грубости так: Крэнфилд пожелал мне застрелиться, потому что думал об этом.
– А теперь – пока! – сказал я Роберте, кивнув головой в сторону двери. Снова инстинктивно вздернулся подбородок. Затем она посмотрела на сгорбившегося отца и снова на меня, вспомнила, с каким трудом доставила меня сюда, и ее надменность исчезла без остатка.
– Ладно, я подожду внизу, в библиотеке. Не уходите... не сказав мне что и как.
Я кивнул, и она чинно вышла из комнаты, притворив за собой дверь.
Я подошел к окну. Разгороженные луга спускались в долину. Деревья наклонились в одну сторону из-за постоянных ветров. Ряд пилонов и крыши строений муниципального совета. Ни одной лошади. Окна комнаты Крэнфилда выходили на противоположную от конюшен сторону.
– У вас есть оружие? – спросил я.
Никакого ответа. Я подошел к нему и сел рядом.
– Где оно?
Крэнфилд чуть покосился в мою сторону и снова отвел взгляд. Он смотрел мимо меня. Я встал, подошел к столу у постели, но ни
Я обнаружил ружье за высоким, красного дерева изголовьем кровати. «Парди» ручной работы – вполне годится для охоты на фазанов.
Оба ствола заряжены. Я разрядил их.
– Очень неэстетично, – заметил я. – И бестактно по отношению к домашним. Впрочем, вы ведь не собирались этого делать, если всерьез, а? – В этом я как раз не был уверен, но не было ничего дурного в попытке переубедить его.
– Что вы здесь делаете? – вяло спросил он.
– Пришел сказать вам, чтобы вы выбросили это из головы. У нас много дел.
– Не говорите со мной так!
– Как же иначе с вами говорить?
Крэнфилд слегка вздернул голову – прямо как Роберта. Если мне удастся разозлить его, он сделается хотя бы отчасти похож на самого себя. И тогда я со спокойной душой могу вернуться домой.
– Что толку сидеть и дуться? Этим делу не помочь.
– Дуться? – Он понемногу начинал вскипать. Но этого было мало.
– Злой дядя взял и отобрал наши игрушки? Аи как нехорошо! Но от того, что мы будем сидеть по своим углам и дуться, ничего не изменится.
– Игрушки? Что за чепуха!
– Игрушки, лицензии... Какая разница? У нас отняли то, что мы ценили больше всего. Отняли обманным путем. Но вернуть их мы можем только сами. Всем прочим до этого нет дела.
– Мы можем подать апелляцию, – сказал он без особой уверенности.
– Ну конечно. Через полгода, не раньше. Но где гарантия, что наши просьбы будут удовлетворены? Единственный разумный способ – это действовать самим сейчас и узнать, кто нас подставил. Кто и почему. А когда мы узнаем, кто этот человек, я своими руками сверну ему шею.
Крэнфилд по-прежнему сидел сгорбленный, уставившись в пол. Он не находил сил взглянуть в лицо даже мне, не говоря уже обо всех остальных. Если бы он не был таким жутким снобом, злобно подумал я, беда не придавила бы его так сильно. Дисквалификация придавила его в самом буквальном смысле. Он просто не мог показаться на людях с такой ношей.
Впрочем, я не был уверен, что и сам сумею отнестись к этому со стоическим спокойствием. Прекрасно, конечно, сознавать, что ты ни в чем не виноват и что ближайшие друзья в этом не сомневаются. Но, к сожалению, нельзя расхаживать с плакатиком: «Я тут ни при чем. Я не сделал ничего дурного. Я – жертва мошенничества».
– Вам-то еще ничего, – сказал Крэнфилд.
– Святая правда, – согласился я и добавил после паузы: – Я прошел через конюшни. – Он издал тихий протестующий звук, но я продолжал: – Арчи сам за всем присматривает. Он очень переживает из-за дома.
Крэнфилд слабо взмахнул рукой, давая понять, что ему в теперешнем положении не до таких пустяков, как проблемы Арчи.
– Я думаю, вам имело бы смысл некоторое время выплачивать за дом Арчи.
– Что? – Только сейчас смысл предложения дошел до Крэнфилда.