Рассказы
Шрифт:
— Что это вы пьёте чай с этой фигнёй? У меня бы спросили! У меня ж горы печенья, масса печенья, огромные сумки забиты печеньем! Вкусное, разное, куча печенья, любого! Я вам принесу, будете по-человечески чай пить! Тонны печенья, а они тут вафлями давятся.
Ну, мы порадовались, приятно, неси, Лёша, конечно. И в самом деле, Лёшино предложение было к месту. И он ушёл за горами печенья.
Дальше было, как в мультике: «Там много всего вкусного!»
Через 40 с лишним минут, когда мы уже благополучно засыпали, не дождавшись Манны Небесной, появился Лёша. Он принёс 3 (повторяю: три) печеньки «К чаю» в целлофановом пакетике. Он положил их на стол и разразился вторым монологом:
— Вот, угощайтесь, пожалуйста! Кушайте печенье, вкусное, для вас! А где ваш чай? Кушайте, чая возьмите ещё, кушайте печенье!
И сам подал пример, взяв одно из 3-х печений.
«Если вам не хватит, я вам ещё принесу! У меня там горы печенья!!!»
И ушёл. Больше мы его не видели.
Квартирник Алексея Ширяева aka Крыса. Все в восторге, Крыс, как всегда, публику берёт на «ура», и тут подходит к песне о пользе табака. А Крыс, надо сказать, выглядит и одевается очень характерно, будто в кино (собственно, он и в кино играет). И одним из главнейших его головных уборов является треуголка, чёрная, пиратская, как у Деппа в «Пиратах Карибского моря». Перед песней Крыс обращается к организатору концерта Мише, который стоит в дверях комнаты (набилось около 30 человек) и тоже слушает:
— Миша, принеси, пожалуйста, мою треуголку, она там, на крючке в прихожей.
Миша выходит. Его нет минуты две (прихожая смежная с комнатой, где проходит концерт, секунды три идти), затем раздаётся голос Миши:
— Тебе какую?
Глаза Крыса надо было видеть. В них читалась смесь изумления и иронии (выглядело дико). Он ошеломлённо спросил:
— А их чего, там НЕСКОЛЬКО?????
Ещё более порадовал ответ Миши.
— Нет, только твоя…
Немая сцена.
И снова про Алексея Нежевца. Он замечательный бард, композитор, аранжировщик и заодно руководитель нашего КАП. У него есть только одно отрицательное свойство: полная нетерпимость к алкоголю. То есть выпить он может, но уже сто грамм повергают его в совершенно невменяемое состояние.
Как-то выехали мы клубом во главе с Лёшей на гродненский фестиваль авторской песни «Зелёный Гран-При-2004». Лёша по приезду тут же вмял свою норму, потом ещё сверх нормы и пришёл в растительное состояние. Весь фестиваль его видели то валяющимся подобно бревну, то пытающимся опохмелиться и оттого ещё больше напивающимся. Но дело в том, что Лёша в 2003 году был лауреатом этого фестиваля. И выступить на сцене он был просто должен, иного не предполагалось. Кое-как его снарядили в путь: убедились, что он может самостоятельно передвигаться, повесили на шею гитару и с благословением отправили на сцену. Лёша вышел на сцену, осмотрелся и нетвёрдым шагом отправился к микрофону. Подойдя к последнему, он понял, что если он сейчас за что-либо не возьмётся, он грохнется со сцены вниз. Поэтому он уцепился левой рукой за микрофон, благодаря чему выстоял. Но петь и играть-то надо!!! А рука — занята!!! Одной рукой на гитаре много не наиграешь. И Лёша нашёл выход из положения: он решил произнести, как руководитель клуба и известный бард, вступительную речь. При каждой фразе он размахивал свободной рукой, и его заносило в ту сторону, куда он махал; слава Богу, до падения дело не дошло.
Речь состояла в следующем: «Вот когда я уезжал из… Минска….везде висели… афиши группы „Корни“… слева (машет рукой налево) — „Корни“! Справа — „Корни“!.. Повсюду — „Корни“!!! „Корни“! Везде эти афиши! Они висели и висели, висели и висели! И справа, и слева! Везде „Корни“ …да! И куда не посмотришь — везде афиши группы „Корни“, они повсюду!»…
Это он нёс суммарно минут пять. Толпа, которая сначала хихикала, уже стала уставать, причём сильно. Кульминации что-то долго не было И, наконец, она пришла. Так сказать, обрушилась на толпу.
«Так вот! — сказал этот великий оратор. — Не будем забывать о наших бардовских корнях!»
Пока публика давилась от смеха, Лёша решился отпустить-таки микрофон и вполне прилично отпел две песни. Но это было не всё. Ведь со сцены нужно было ещё как-то спуститься, что намного сложнее, чем подъём. Он добрался до ступенек, коих было целых три, и понял, что это почти непреодолимая преграда. А внизу уже ласково распростёр объятия в позе «ку» Сергей Джанабеков, готовый принять летящего товарища. И Лёша решил не напрягаться.
Фотография полёта Алексея на руки Сергею существует на чьём-то фотоаппарате. Я знаю это точно, потому что видел её в цифре. Отзовитесь, люди, я хочу увидеть это ещё раз!
Короче, занавес.
Вот вам история о повсеместном вреде пьянства.
Итак, ехали мы как-то большой довольно компанией на фестиваль авторской песни «Борисфен» в город Оршу. Компания была человек 10, в её составе был некий Гриша (назовём его так), мужик лет сорока пяти, учёный-химик. Сам Гриша дядька хороший, но на редкость нудный и любящий нравоучения, поэтому длительной беседы с ним вытерпеть совершенно невозможно. Также в составе команды была Анна, ровесница Гриши, очень приятная дама, к тому же незамужем. Гриша в неё был влюблён и ненавязчиво ухаживал.
Ехать до Орши часа три, в процессе мы отправились в вагон-ресторан, где все бахнули по пятьдесят, а Гриша — по пятьсот, потому что был уверен в необычайной выносливости своего организма. По приезду в честь фестиваля (который ещё не начался, но народ уже подгребался вовсю) все ещё раз бахнули по пятьдесят, Гриша по пятьсот, и закрутилось… Фестиваль проходил на турбазе. То есть там были домики, стационарная сцена, на которую водрузили оборудование, главный корпус и много-много природы, в том числе и река. То есть многие жили и в палатках. Гриша спьяну стал ещё более докучливым и приставучим, от чего особенно страдала Анна, но Гришу не посылала, потому как она женщина интеллигентная, а Гриша — неплохой, просто несколько нетрезвый.
Апофигей наступил примерно часа в два. Гриша и Анна отправились гулять, а за компанию с ними пошёл ещё один ухаживающий за Анной кадр тоже лет сорока пяти Андрей. На лесной прогулке Гриша возомнил, что Анна — уже его собственность и навсегда, завалил её на траву, чтобы облобызать во все щёки; Андрей его оттащил, Анна надавала пощёчин, а Гриша в отместку за перенесённый позор ударил Анну и разбил её фотоаппарат. Анна в ужасе заплакала и убежала, а Андрей побежал за ней её успокаивать.
Вот тут-то и началась сама история, потому что Гриша, непостижимым образом догадавшись, что Анна ему отказала, отправился кончать жизнь самоубийством. Надо отметить, что у Гриши есть несколько стадий опьянения. Первая — «я — чернобылец (или афганец)!», вторая — «я — каратист!», третья — «я — хирург!», а дальше уже — белые кони. Гриша находился в третьей стадии. Поэтому он направился в домик, где мы жили, зашёл в комнату, улёгся на кровать и воткнул нож себе в сердце. Точнее, попытался. Потому что «хирург» Гриша (не имеющий к медицине никакого отношения) не знал, где сердце и просто нанёс себе небольшой порез на грудной мышце справа вверху, то есть от сердца очень далеко. Неглубокая ранка закровоточила, Гриша сложил руки на груди и принялся умирать.
Я шёл просто от сцены к домику, когда на меня просто-таки выпрыгнул ещё один кадр из нашей компании Саша. Ещё пять минут назад он был абсолютно пьян, но увидев умирающего Гришу, тут же протрезвел. «Он себя заколол!» — завопил Саша, и мы вместе пошли к умирающему. Тот лежал на кровати в позе покойника, только вяло шевелил правой рукой, размазывая по пузу кровищу из крохотной ранки. При этом он спокойно и рассудительно говорил примерно следующее: «Я — хирург. Я знаю: это смертельная рана. Я достал до сердца, я умру. Я чувствую, я достал до сердца. Мне осталось двадцать шесть минут, и я умру. Я достал до сердца…» Он говорил, не затыкаясь, причём минуты свои отсчитывал с точностью часового механизма. Мы с Сашей его отмыли, ранку залили каким-то кровоостанавливающим, кажется, перекисью водорода, залепили пластырем, после чего хотели было Гришу покинуть, но тут (до смерти оставалось по Гришиным подсчётам двенадцать минут) в Грише проснулся каратист, и он начал биться. Мы с Сашей перестали справляться и на помощь вызвали всё того же Андрея и Алексея, человека очень весёлого и неунывающего, бывшего афганца, чтобы те помогли справиться с безумством Гриши. Гриша уже орал про то, что у него чёрный пояс по каратэ, что он уе#ёт всех, кто мешает ему умирать, что осталось уже немного, что в его сердце кровавая рана. «Позовите ко мне эту женщину!» — кричал Гриша — «Позовите! Пусть она видит, что ради неё умирают настоящие мужчины!». Мы решили Гришу вязать. Гриша вязался плохо, но в этот момент наступил апогей. Минуты земной жизни Гриши подошли к концу, и душа его отлетела в рай. Гриша успокоился, закрыл глаза и констатировал: «Я умер». Смерть Гриши стала для нас благословением, потому что мы его благодаря ей удачно связали. Мёртвый связанный Гриша открыл глаза и тихо спросил: «А почему здесь Алексей? Ты тоже умер?». Эта фраза повергла нас в большую радость в связи с воскрешением Гриши.