Рассказы
Шрифт:
Вот глядите: едет волга с командующим и нагоняет она лейтенанта, бредущего по дороге.
То есть, оба движутся на службу, где они преданы одному и тому же делу, служению они преданы, или я что-то не понимаю.
И вот, командующий, наезжая на лейтенанта со стороны его спины, а потом и обгоняя его, вдруг замечает, что тот его не приветствует, не отдает ему, сидящему в волге, честь.
А как ему отдать честь? Спиной что ли?
То есть, лейтенант должен каждый раз вздрагивать и коситься назад, идя вперед,
Конечно, лейтенант не отдает честь, прежде всего потому, что он, идя, думает про себя о всякой ерунде.
А командующий вдруг разворачивается на этой своей волге и едет навстречу лейтенанту и его воинскому долгу, и тот в один миг соображает, что это на него охота начинается, и он дергает вверх и в сторону, бегом между домами прятаться, а командующий, через дворы, давя кошек, ему наперерез.
В общем, не поймал он лейтенанта.
А как вам это? Едет генерал на службу на машине, а офицеров везут на автобусе. Так вот: тот автобус останавливается, офицеры из него выходят по любой погоде, строятся и... отдают честь проезжающему в машине генералу, и только он проехал, как они опять лезут в автобус и едут дальше на службу.
Не хуй ли знает это что?
Вот и я так думаю.
Поэтому когда меня, капитана третьего ранга, из кустов вылезая, ловит скрытый офицерский патруль, состоящий из двух капдва, который говорит при этом: «Почему вы не отдаете честь?» – то я немедленно знаками, всем свои видом и жестами показываю им, что я немой.
Ну, не могу я говорить от природы!
Я им и рот открываю, показываю, что, мол, рад бы ответить им на вопрос почему я не отдаю им честь, но природа распорядилась так, что я, вот, немой.
– Ты гляди! – говорят они друг другу.
У меня есть приятель, сосед дебил, и от него я научился некоторым выражениям лица. Я их немедленно применяю.
– Вот ведь штука какая?!! – все не унимаются они, все не верят, но я им и на пальцах, и лицом все рассказываю и рассказываю про свою жизнь.
– Ладно, идите! – говорят они мне, и я отхожу от них. Видели бы вы, как я это делаю.
У меня есть еще один приятель, с детства больной церебральным параличом. Некоторые движения у меня от него – не отличить.
– Ой, блядь! – слышу я себе в спину, а сам думаю: «Ну, еще бы!»
ЗАДАЧА
– Внимание!
Старшина класса изобразил внимание. Задачу ставил сам зам начальника училища, истоптанный, как жизнь, или как старые домашние тапочки. Кажется, от него даже запах исходит, как от этих самых тапочек.
Старшина втянул в себя воздух – точно, запах.
– Внимание!
Да! Выражение лица у старшины теперь стало точь-в-точь, как у китайца, который неделю слушал пение влюбленных
– Силами вверенного вам подразделения разровнять все кучи.
Старшина огляделся. На площади сто на сорок пять метров самосвалы насыпали невероятное количество куч земли, а у него двадцать человек курсантов пятого курса и четырнадцать лопат, не считая шести грабель – это на полгода работы. До выпуска полтора месяца, время – май, погода – супер.
Как только зам начальника училища исчез, старшина стал думать.
Думал он ровно две секунды. Пятый курс – это же в прошлом высшая математика, теория вероятности, теория игр. Две секунды ему хватило.
За забор был отправлен курсант.
Через двадцать минут он вернулся. Еще через десять минут курсанты по команде старшины сняли два пролета забора и на территорию училища, тщательно охраняемую от посторонних глаз, въехал новенький японский бульдозер – высота ковша один и семь десятых метра.
Через сорок минут планета была выровнена.
Старшина и бульдозерист пожали друг другу руку через бутылку водки.
После чего осталось только окунуть лопаты в грунт, чтоб следы земли на них остались, и испачкать таким же образом грабли.
Потом все сели курить в тенечке, погода – супер.
А зам начальника училища получил столбняк.
– Как?
И старшина показал ему лопаты. Зам начальника их даже обнюхал.
ЭЛЕГИЯ
Севастополь, южная ночь, духота, сверчки надрываются.
Севастопольское героическое военно-морское училище. Дежурный по факультету капитан третьего ранга Хурькин внимательнейшим образом следит за дежурным выпускного курса. А почему он следит? А потому что курсанты этого курса приходят с увольнения с докладом достаточно редко, а стопочка сданных увольнительных неуклонно растет.
Капитан третьего ранга Хурькин – тертый, в общем-то, калач, незаметненько уходит с КПП, где и происходит встреча возвращающихся из увольнения и, обойдя казарму, в которой на втором этаже живут выпускники, натыкается на самодельную люльку, висящую в метре над землей.
Стропы этой самой люльки прикреплены к пожарному стволу, свешивающемуся как раз со стороны второго этажа.
Не задумываясь (плохо думается, будучи Хурькиным, капитаном третьего ранга и дежурным одновременно), он садится в люльку и дергает стропы.
Люлька начинает медленно подниматься, сверху слышен негромкий смех и разговоры о том, о сем.
Когда люлька доехала почти до окна гальюна и полуголые курсанты увидели в ней не очередного своего товарища, полупьяного, а дежурного по факультету, они просто отпустили все и бросились наутек.
Дежурный капитан третьего ранга Хурькин с замечательным ускорением устремился вниз.
При ударе о землю у него изменился прикус.
КАЖДЫЙ ДЕНЬ
На флоте все чего-то представляют.